Immigration: Waiting for green

Karen Kaplan

Nature 491, 483-485 (2012)
doi:10.1038/nj7424-483a

Published online
14 November 2012

This article was originally published in the journal Nature

A US 'green-card' visa can open up career possibilities. But getting one requires stamina — and a dash of luck.

Genomics researcher Mark Eppinger was starting to crave stability. Since arriving in the United States in 2004 from his native Germany, Eppinger had completed a postdoc and a stint in industry, and had been working for five years at the University of Maryland in Baltimore in a non-tenure-track post. Newly married and with a baby, he wanted to find a permanent job, ideally a tenure-track academic position, and remain in the country.

SHUTTERSTOCK/MONGOLKA

But Eppinger was in his fifth year of an H-1B non-immigrant work visa, which expired in a year and could not be renewed — it has a maximum term of six years. Because he hoped to remain in the country indefinitely, Eppinger decided to apply for an immigrant visa that grants permanent-resident status in the United States to non-US citizens — the sought-after 'green card', so called because it used to be issued as an actual green card. After consulting colleagues who had successfully navigated the process, Eppinger applied for a self-sponsored green card in October 2011 to US Citizenship and Immigration Services (USCIS), the federal agency that adjudicates applications and issues immigrant visas. With the help of an immigration attorney, he filed his application under two of five categories available to those who are applying for an employment-based immigration visa (see 'Employer- or self-sponsorship').
Box 1: Employer- or self-sponsorship?

There are five 'preference' categories for employment-based applications
(see go.nature.com/v9toa4 ).

EB-1 Priority workers, those with 'extraordinary abilities'. A select few researchers, mainly those well established in their careers, self-sponsor under this category. No labour certification required.
EB-2 Professionals with advanced degrees. There are three subgroups:
Exceptional ability. Applicant must be able to show exceptional ability in the sciences and meet three out of seven criteria. But the applicant must first obtain certification from the US Department of Labor, verifying that there are insufficient qualified and willing US workers to fill the position at the prevailing wage. Employer-sponsored.
Advanced degree. Applicant's position must require an advanced degree and applicant must be able to prove that they have at least five years of post-degree experience in their speciality. Applicants require a labour certification. Employer-sponsored.
National Interest Waiver. Applicants request that the labour certification be waived because their working in the United States would be in the national interest. Most self-sponsoring researchers apply in this subgroup.
EB-3 Professionals, skilled workers and unskilled workers.
EB-4 Certain immigrants, including those who have served or are serving abroad for the US federal government.
EB-5 Immigrants who are investing at least US$500,000 in a new commercial business that will create US jobs. K.K.

Expand

Although there were no glitches and he received his green card with time to spare, Eppinger found the process stressful and time-consuming. The two categories under which he had applied — as an individual of 'extraordinary ability' ('Priority Worker'), and as an individual seeking a National Interest Waiver — each required substantial documentation of his professional achievements. In addition, he had to round up recommendation letters from half a dozen eminent researchers in his field. “That was the most difficult part,” Eppinger recalls. He pre-wrote each letter, focusing on different accomplishments, then waited to get them back. “It took so long,” Eppinger says. “Even though the letter's already written, you have to let people freely edit it.” Despite the anxiety, however, he is relieved to have the card. “You are way more flexible,” says Eppinger, now an assistant professor in microbial genomics at the University of Texas at San Antonio, a tenure-track position. “My wife and I knew we wanted to stay here — we have no intentions of going back to Germany — so going for the green card was a no-brainer.”

There are a daunting number of steps and a lot of documentation required to get a green card. But applicants can smooth their path by giving themselves ample time to understand the process, gather the necessary evidence, file paperwork and wait for application backlogs to clear.

The green card is highly sought after because researchers in the United States who hold any of the temporary, non-immigrant visas are limited in various ways. Waiting times for getting many of them can be six months or more (see Nature 460, 131–132; 2009). There is the 'home-residence' rule that requires some visa holders to return to their home country for two years after the visa expires. Some visas limit travel in and out of the United States; others allow the visa holder to work only for the employer that sponsored the visa. And temporary visas have set terms that vary from one to six years.
Deck of cards

As a permanent resident with a green card, Eppinger is now free from such worries. Green cards need to be renewed only once every 10 years and there are no limits on the number of renewals. And green-card holders can travel out of the United States for up to 179 days each year — a boon for researchers planning to attend foreign conferences or take part in international collaborations. A huge bonus for many is that having a green card confers the right to apply for all federal grants and fellowships, whereas those on non-immigrant visas are not eligible for some types of funding.

“If you're on a self-sponsored green card,” says immigration attorney Elizabeth Goss of Tocci, Goss & Lee in Boston, Massachusetts, “you can work for whomever you want or start your own company. You're not dependent on any employer to sponsor you for a visa. You don't have to be beholden to anyone.”

Green-card applicants can pursue an employment-based visa, which requires a certain level of skills, education and/or work experience, or a family-based visa, which requires sponsorship by a spouse or relative who is a US citizen or legal permanent resident. Once a researcher decides to apply for a green card, the next determination is the type of sponsorship to pursue. For employment-based applications, the options are employer sponsorship or self-sponsorship. Employer sponsorship requires a job offer or an existing position; in both cases, the applicant must expect to remain in that job for up to two years. If they leave that job within six months of getting the card, it may be revoked.

There are other restrictions to employer sponsorship: employers may choose to sponsor only particular positions, or only employees who will be in a particular position for a certain length of time. And employers may require an employee to work for some time before he or she becomes eligible for sponsorship. However, the employer generally organizes the process and must pay the processing fees and other expenses of the application, such as the cost of the required medical examination.

Many scientists, however, choose self-sponsorship, which does not depend on having a job or job offer. Immigration experts note other benefits: a self-sponsoring applicant can soon move to another job — as long as it's in the same field — or launch his or her own company.

The application steps for employer and self-sponsorship are very similar (see 'Securing the visa'). But anyone applying under the Priority Worker category (employment-based category 1, or EB-1) must prove that they have “extraordinary” abilities and are internationally renowned in their field. A doctorate or postdoc experience at an elite US university will not be sufficient. “You've got to show that you're one of the small percentage at the very top of your field,” says immigration attorney Brendan Delaney of Leavy, Frank & Delaney in Bethesda, Maryland, who, as a consultant for the US National Postdoctoral Association in Washington DC, works with many early-career researchers.
Box 2: Securing the visa

Typically, there are four or five stages to a green-card application, whether employer-sponsored or self-sponsored.

The employer or self-sponsor must determine which of five employment-based (EB) immigrant visa categories under which to petition (see 'Employer- or self-sponsorship').
For employer-sponsored green cards, the employer must get labour certification from the US Department of Labor in some cases. It is not necessary under any subgroups of EB1 ('Priority Worker'), or the National Interest Waiver subgroup of EB2. Certification can take up to eight months.
Next, the employer or self-sponsor must file an Immigrant Petition for Alien Worker, known as an I-140, to the US Citizenship and Immigration Services (USCIS), which adjudicates the application and, on approval, sends the employer a notice with the applicant's 'priority date' — their place in line for an immigrant visa number. The agency will also send the approved petition to the US Department of State's National Visa Center, where it will remain until an immigrant visa number becomes available.
The sponsor must then check the state department's monthly Visa Bulletin to determine whether the priority date is backlogged. If it is — because the applicant's country of origin is oversubscribed — he or she may have to wait for months or years. Each country has an annual quota, so applicants from oversubscribed countries, such as Mexico, China, India and the Philippines, can face years of delay.
Once the priority date is current, the sponsor files an Application to Adjust Status (also known as an Application to Register Permanent Residence), called the I-485, to the USCIS — and the applicant gets their green card. K.K.

Expand

As a result, most early-career researchers opt for the National Interest Waiver subcategory of professionals with advanced degrees (EB-2). The other stages are as for an employer-sponsored application, but the applicant has the responsibility of providing all the information needed and of monitoring their application. After submitting an I-140, they receive their 'priority date' — their place in line for an immigrant visa number. Once the priority date is current and the I-140 is granted, the applicant must then file an I-485 — the final stage.

Evidence submitted at the I-140 stage of a self-sponsored application could include copies of published papers along with information on first or second authorship, the papers' citation indexes and the impact factor of the journals in which they appeared; records of interviews and conference talks, especially invited talks; peer review undertaken; patents filed, especially if in use or generating interest; and awards, grants and fellowships (see 'Gathering the evidence').
Box 3: Gathering the evidence

Start amassing necessary documentation as early as possible: birth certificate, academic degrees, proof of scientific-society and association memberships, invited conference presentations, book chapters, copies of or links to media interviews and their dates, awards and dates, published manuscripts, citation indexes, journal impact factors.
Network at every chance you get: you need to create an association of high-level colleagues outside your institution with whom you have not collaborated, including, for example, contacts from conferences or talks. They will be your sources for up to five letters of recommendation, which will be more influential than those from institutional or collaborative colleagues.
Write the letters yourself, focusing on different accomplishments for each that illustrate how you fit into the category under which you're applying. Send to the appropriate recipient with a stamped, self-addressed envelope and provide a deadline. K.K.

Expand
Beware the caveats

All these documents — along with a published book and grants in hand — were what it took for Dimitar Baronov, a Bulgarian native with a PhD from Boston University in Massachusetts, to secure a self-sponsored green card. The card was key to Baronov's plans, and in 2010 he co-founded Sterling Point Research in Boston, Massachusetts, which develops medical diagnostics. Baronov says that he has far more flexibility. “It would have been really hard to run this company if I were still a temporary-visa holder,” he says. “I can apply for federal grants, I have latitude for my research and I can create jobs.”

But applications don't come cheap. Self-sponsoring applicants who hire an immigration attorney — and immigration experts recommend doing that — will rack up legal and federal processing fees and other expenses of up to US$8,000.

There are other caveats. One is that green-card renewal, although usually routine, requires the holder to be free of certain criminal convictions. Some missteps, such as overstaying a previous visa, may render the applicant ineligible. Another sticking point is that trips out of the country beyond 179 days require USCIS re-entry permits, which provide for absences of up to two years. Scientists who travel outside of the country on collaborations or fieldwork for more than six months at a time should be aware that the USCIS might interpret those trips as abandonment of their US residence and move to deport them.

Opinions vary on the best time for an early-career researcher to pursue a green card. Some immigration experts say that it can take as long as eight years after a researcher's US career launch, depending on the quality of their publication and citation records.

E. BRONSON/MICHIGAN PHOTOGRAPHY

Sadakatsu Ikeda: “Getting the right information was a big struggle in the very beginning.”

With so much riding on the card, a rush to apply can create anxiety. Hou-Sung Jung, a research assistant professor of plant biology at Dartmouth College in Hanover, New Hampshire, experienced this first-hand. The South Korea native spent seven years as a postdoc, mostly on an H-1B visa. Busy with his research, publications and a new marriage, he forgot about the visa's expiry date. He was able to assemble the documentation and materials for a green-card application within two months and received the card with a month to spare. “I was lucky,” says Jung.

Some immigration experts counsel that a researcher arriving in the United States on a temporary visa of any type should immediately start educating themselves on the process and details of acquiring the green card, even if they don't expect to want one. “If you leave things too late, you may find yourself in a position where you're running out of options,” says Delaney, who, as a native of Northern Ireland, has gone through the process himself.

Applicants may receive conflicting or inaccurate information from employers that steers them down the wrong path. “At the green-card centre at one university, the information on the process was so confusing,” says Sadakatsu Ikeda, a native of Japan who is a clinical fellow in haematology and oncology at the University of Michigan in Ann Arbor. “Different people told me different things.” Ultimately, he decided to pursue the self-sponsored route for the freedom to move to different employers and to control the process himself.

Shortly after starting a molecular biology and genetics postdoc at Harvard Medical School in Boston, Massachusetts, Ikeda hired an attorney who showed him how to apply under the National Interest Waiver subgroup and recommended that Ikeda work on publishing citable papers, building an extensive network of contacts and getting his name widely known in his field. By the time Ikeda began to pursue the application seven years later, after a three-year residency, he was first or second author on a number of papers in high-impact journals, had amassed a robust contacts network and was well known in cancer research. He had no trouble getting five letters of recommendation, and received his green card without any hassle six months later.

“Getting the right information was a big struggle in the very beginning, and building this network and my reputation — that was the biggest obstacle,” says Ikeda. “But in the end, I was successful because I had a good roadmap.”
Author information

Author information
Related links

Affiliations

Karen Kaplan is assistant Careers editor at Nature.
©

Максим Стріха: Ця влада потребує людей, які її обслуговують, а не вчених

Українська правда | Життя

Про науку

- Науковий ступінь перетворився на модний аксесуар, на "галочку". Люди зі званням наукою після захисту часто не займаються. Науковців багато, але великого поступу українській науці це не надає.

- Наука дуже різна. Хоч як це несподівано для вас звучатиме, але Україна досі має першорядну за європейськими мірками науку. Це першою чергою стосується природничих і технічних дисциплін.

Але цей статус збережено не завдяки державі, а завдяки ентузіазмові та героїзмові наших учених. Думаю, пам’ятник колись поставлять професору Патону – людині консервативній, але вольовій і порядній. Саме він свого часу не дав розкрасти комплекс Академії наук у 1990-ті роки.

Проте будьмо відверті: українська наука природним шляхом умре за 10-15 років. Тоді відійде старше покоління, на якому тримаються наукові школи. Адже молодь у науку зараз майже не йде: мізерна наукова зарплатня не забезпечує елементарного проживання у великому місті для людини, яка змушена винаймати житло.

Наука може померти навіть раніше, якщо зараз дадуть команду "фас" на розграбування земель і майна Національної академії наук. Схоже, що багато хто уже стоїть на низькому старті, щоб взяти участь і поживитися. А університети після загибелі НАН у науковому плані теж неминуче захиріють.

- І що буде?

- Суспільство стане ще жахливішим.

Я тут говорю про справжню науку, а не про кандидатів усіляких "модних" соціогуманітарних наук – в цілому тут рівень гнітючий (хоч відрадні винятки, звісно, теж трапляються). Я говорю про фізиків, хіміків, біологів, про істориків, філологів – цей прошарок є останнім, що протистоїть страшному хамству та аморальності нинішньої влади.

А влада ця учених не потребує. Влада потребує людей, які її обслуговують. Вони можуть навчати дітей за кордоном, купити лікарів за кордоном, а для тубільців досить уколу аспірину, щоб не так тяжко було вмирати…

Я переконаний, що відсутність учених сьогодні (якщо науку в Україні таки доб’ють) – це тотальна відсутність грамотних інженерів, вчителів, медиків завтра. Тобто будуть відбуватися постійні техногенні катастрофи.

Навіть сьогодні люди вже елементарно не вміють залатати яму в асфальті, аби латку не розмило вже наступним великим дощем. Будинок не вміють збудувати. Вони вміють тільки для скоробагатька намалювати картинку розкішного таунхаузу, але невідомо, як та картинка стоятиме, чи не завалиться за пару років, чи забезпечуватиме її наявна потужність комунікацій...

Остаточна загибель української науки – це остаточна загибель шансів цієї держави.

Зараз я є песимістом. Не знаю, чи ми не пройшли вже точку неповернення, за якою – тільки дальше падіння. Немає теореми, згідно з якою ти падаєш, а потім неодмінно починаєш підніматися. Навпаки – держава й суспільство можуть занепадати десятиліттями.

Є сумні приклади багатьох країн Латинської Америки та Африки. Таку перспективу розграбованої олігархами, розіп’ятої на геостратегічних протягах України дуже виразно зобразив Юрій Щербак у романі-антиутопії "Час смертохристів".

Якщо це станеться, то в мого покоління лишиться можливість хіба що тут здохнути, а у вашого покоління - звідси злиняти.

Я чесно не знаю, як побороти людей, які встановили в Україні свій окупаційний режим. Хоч, скільки лишиться моїх сил, з ними боротимуся – якісною науковою працею, текстами, самим фактом власного існування.

- Можливо, в науці надія є на молодше покоління?

- Самозародження науки неможливе. Потрібні наукові школи і тяглість цих шкіл. Зараз декілька держав намагаються на рівному місці створити наукові школи – Ірландія, Бразилія, Мексика, Туреччина. Але ніхто з них наразі не сягнув навіть нашого сьогоднішнього рівня. Хоча вони вклали в науку за нашими мірками абсолютно казкові гроші.

Наукова школа розвивається десятиліттями, століттями. Справжніх осередків наук в Україні не так багато. Це - кілька десятків провідних університетів та академічних інститутів. В решті університетів є окремі учені, але вони не творять справжнього наукового середовища.

- Що це за провідні університети?

- Коли ітиметься про фізику, то це Харків, Київ, Львів, Одеса, Чернівці, Ужгород, меншою мірою – Дніпропетровськ і Донецьк.

Коли говорити про інші природничі науки, то вийде трохи інший перелік. Якщо ж говорити про гуманітаристику, то там треба згадати також Могилянку, Український католицький університет, Острозьку академію…

Водночас є університети, де тільки назва є "університет", але майже нічого ту назву не забезпечує.

- Який вихід?

- Механічно закривати – це не вихід. Потрібен запит суспільства. Якщо в суспільстві є запит на кваліфікованих фахівців з реальним рівнем знань – то все налагодиться саме собою.

- Крім того, є мода на диплом про вищу освіту. Зараз в Україні є 300 університетів – це забагато.

- В УРСР було 160 ВНЗ, зокрема 10 класичних університетів. У 1990-ті їх число збільшилося вдвічі. До того ж, у ранг ВНЗ автоматично підняли перейменовані на коледжі технікуми.

Я насправді не знаю, чи 330 університетів є багато чи мало. За кількістю студентів на 10000 населення ми й зараз далеко не рекордсмени. Є країни, які свідомо йдуть до 100% вищої освіти. Та й ніде немає лише Сорбон і Гарвардів. Є різні університети. Важливо лишень, щоб жоден з них не був легалізованою формою простої купівлі диплому.

- У Франції 80 університетів, і їх зараз зливають між собою, тобто їхня кількість зменшується.

- Коли ми говоримо про українські університети, важлива не кількість, а те, щоб усі вони були, образно кажучи, вищою, першою, ну, максимум другою лігою, а не дворовим футболом. А критерії тут може виробити тільки нормальне суспільство.

Наше суспільство зараз не зорієнтоване на якісного фахівця. На жаль, поки що суспільство не є союзником навіть для поодиноких реформаторів – вони мусили б долати шалений опір на всіх рівнях.

Не дивно. Наприклад, складно прищеплювати любов до певних моральних цінностей, якщо дитина може заперечити та сказати, що ходка в зону не завадить у майбутньому стати президентом…

- Ви говорили про виїзд з країни… але ж це "утечка мозгов".

- Це кожен вирішує для себе. Я лишатимусь тут за будь-яких умов.

Але я не маю морального права закликати людей молодшого покоління наслідувати мій приклад. Це була би завелика моральна відповідальність. Життя в керованій окупаційною владою країні може бути сповнене дискомфорту та небезпек, але чи потрібна молодим людям жертовність? Можливо, ви хочете просто нормального влаштованого існування.

Хоч це я вже зараз так говорю. У вашому віці я був дуже палким і рішучим, вважав, що слід боротися й умерти в боротьбі. Але, очевидно, людина тільки сама для себе може вирішити вмерти в боротьбі. Спонукати до цього когось іншого – це завелика відповідальність.

Для цього треба бути політиком, а я просто тихий кабінетний учений.
©

Technology for life: a career in medical physics

MedicalPhysicsWeb

Most people have a friend, colleague or family member who has experienced cancer at some point in their life. Anyone who has supported someone through treatment knows that a wide variety of healthcare professionals are involved in helping those affected by the disease. Naturally, the most visible of these professionals are the clinicians, nurses, radiographers, life scientists and medical physicists who operate within the hospital environment. However, there are also many scientists and engineers who design, develop and manufacture the equipment and tools used in cancer treatment. This is the area where I have chosen to make my career.

I work at Elekta, a global company that delivers clinical solutions for cancer care, including image-guided radiation therapy, stereotactic radiotherapy and radiosurgery, in which beams of radiation are accurately focused in a 3D co-ordinate system to treat small target areas. The company has about 3300 staff, and every day at least 100,000 patients at more than 5000 hospitals around the world receive diagnosis, treatment or follow-up care with the help of a solution from Elekta.

The company's corporate headquarters are located in Stockholm, Sweden, but I am based in Crawley, UK, which is the main manufacturing site for Elekta's radiotherapy linear accelerators. My role there is to lead the physics team that works in the firm's oncology product area, which covers both the hardware and software related to the linear accelerators used for patient treatment, and also the X-ray systems for patient imaging. This means that we help to develop the systems that generate, monitor and shape the beams used to treat patients, and we also contribute to development projects for the cone-beam computed tomography unit that is used for image guidance.

The physics team is involved throughout the research and development cycle, from defining product requirements and providing input to new designs (for example by computer modelling and prototype testing) to the final phase, when intensive testing is carried out in dedicated radiation bunkers before the equipment is released for use.
Research and mobility

I received my undergraduate degree in physics at the University of Bologna, Italy, where I did my thesis project on gamma-ray spectroscopy, using Monte Carlo techniques to model charge-trapping effects in semiconductor detectors. But I had always been interested in applied radiation physics, and after graduation I got involved in a research project that used reactor-based neutron beams in cancer therapy. During this time I was part of a close-knit research group that studied applications of radiation physics in industry, medicine and archaeology.

I have very fond memories of my early research. Bologna is my hometown and is famous for its medieval towers, its gourmet food, its terracotta red-tiled roofs – and, of course, the university itself, which is among the oldest academic institutions in the world. However, I was always aware that to grow as a scientist I would need to experience new research environments, ideally by working abroad. So after I earned my Master's degree in medical physics, I applied for a Marie Curie Fellowship under the EU's Training and Mobility of Researchers scheme. Winning this fellowship allowed me to move to the UK, where I joined the Department of Medical Physics and Bioengineering at University College London.

For my PhD in radiation physics, I worked on the design and experimental development of a novel imaging system for nuclear-medicine applications using a Compton camera. It was the perfect project for me, combining my interests in radiation detector technology, computer-simulation techniques and medical physics. This work was carried out in collaboration with Middlesex Hospital and also with the high-energy physics group at Imperial College London, since the prototype system used an electronic chip originally designed for CERN's Large Hadron Collider. Working with these different groups was a great experience and gave me the opportunity to develop new technical knowledge, as well as to enhance my team work, task co-ordination and planning skills.

I enjoyed my PhD research, but after spending quite a long time in academia, I felt ready for a change. I had always been attracted to the idea of working in industry, and I wanted to join a company where innovative technology and team work resulted in a real-life product. I applied for a position with Elekta in 2000 and I was offered a job in its development team.
Career progression

As a physicist working in R&D, I was quickly given the opportunity to make use of my experience with Monte Carlo modelling techniques, while also applying my knowledge of radiation physics and my experimental skills to contribute to the design of new oncology-related products. These included an improved collimation system for electron beams, which reduced the radiation dose outside the area being targeted for treatment, as well as different versions of X-ray beam-shaping devices called multi-leaf collimators, which use a series of tungsten blades ("leaves") that can move independently to generate irregular beam shapes.

As my experience level grew, I also started to manage a number of physics test programmes, in which new products are thoroughly assessed before being released for clinical use. These assessments are done to verify product safety and performance, and to ensure compliance with the stringent requirements in the international standards that regulate the medical-device industry.

Elekta has a very collaborative approach to R&D, which means that our products are developed together with customers working in research, university clinics and other institutions. For example, a few years ago I co-supervised a PhD project at the Joint Department of Physics of the Institute of Cancer Research and Royal Marsden Hospital, where we investigated an alternative system for patient imaging. Doing projects like this allowed me to maintain contact with academic research and, later on, to become a senior research physicist at Elekta.

I have worked on many great projects over the years, but the one that stands out for me is our latest beam-shaping device, Agility. This device consists of 160 tungsten leaves that move independently at unprecedented speed, producing dose distributions that accurately conform to the tumour's volume while shortening the treatment delivery time to as little as a couple of minutes for patients with head and neck cancers. I have been involved with the project since it began more than five years ago, and the moment in early April this year when the first patient was treated with Agility (at St James's University Hospital in Leeds) was very special for me.

While I am still very much involved with the technical aspects of Elekta's physics programme, for the past two years I have also been the leader of the company's UK R&D physics team. This means that I am responsible for resource and task management within a team of 14 people on a daily basis. In addition, I work on developing the skills and capabilities within the group – for example by introducing new computer-modelling tools and experimental equipment, and by identifying appropriate training for staff. Finally, our group is still expanding and I am actively involved in the recruitment process.
Getting into the industry

I am often asked whether a PhD is necessary to work as an R&D physicist in the oncology industry. Looking at my own experience, I think that my PhD certainly equipped me with many useful skills, and most members of my current team also have a PhD or Master's degree in fields such as radiation physics, medical physics, nuclear or particle physics. Others have come from the fields of laser plasma physics, radio-frequency physics and imaging detector technology, while a few have a specialized background in beam generation and accelerator technology.

However, there are also alternative routes into commercial R&D, including internships, industrial placements and apprenticeships. These routes offer a "fast track" not only to learning the practical aspects of the technical job, but also to understanding how a large commercial organization operates. Indeed, Elekta has recently launched a two-year graduate programme, and is planning to train about 10 physics and engineering graduates each year via a series of placements in departments spread across the key business processes of the company. The programme will include technical and personal skills training, along with a support network of mentors and coaches.

My studies in physics have allowed me to pursue a very interesting career, working with innovative technology that helps people's lives. The work environment at Elekta is also very good: the expertise of staff members is valued, I am surrounded by talented colleagues, and the company really listens to customers and strives to provide what they need. There are more exciting developments on the horizon and I look forward to being a part of them.

• This article first appeared in the July 2012 issue of Physics World.

About the author
Giulia Thompson leads the R&D physics team at Elekta. E-mail giulia.thompson@elekta.com
©

Why You Shouldn't Take a Counteroffer

By Alison Green

Thinking about using a potential employer's job offer to get your current company to counter and pay you more money?

Stop right there.

Using another job offer as a bargaining chip may be tempting, but too often, it ends badly. If you want a raise, then negotiate it on your own merits—or prepare to move on.

Here's why:

1. Employers often make counteroffers in a moment of panic. ("We can't have Joe leave right now! We have that big conference next month.") But after the initial relief passes, you may find your relationship with your employer—and your standing with the company—has fundamentally changed. You're now the one who was looking to leave. You're no longer part of the inner circle, and you might be at the top of the list if your company needs to make cutbacks in the future.

2. Even worse, your company might just want time to search for a replacement, figuring that it's only a matter of time until you start looking around again. You might turn down your other offer and accept your employer's counteroffer only to find yourself pushed out soon afterward. In fact, the rule of thumb among recruiters is that 70 to 80 percent of people who accept counteroffers either leave or are let go within a year.

3. There's a reason you started job-searching in the first place. While more money is always a motivator, more often, there are also other factors that drove you to look: personality fit, dislike of your boss, boredom with the work, lack of recognition, insane deadlines—whatever it might have been. Those factors aren't going change, and will likely start bothering you again as soon as the glow from your raise wears off.

4. Even if you get more money out of your company now, think about what it took to get it. You needed to have one foot out the door to get paid the wage you wanted, and there's no reason to think that future salary increases will be any easier. The next time you want a raise, you might even be refused altogether on the grounds that "we just gave you that big increase when you were thinking about leaving."

5. You may be told to take the other offer, even if you don't really want it—and then you'll have to follow through. Using another offer as a bluff is a really dangerous game.

6. Good luck getting that new employer to ever consider you again. If you go all the way through their hiring process only to accept a counteroffer from your current employer, then the former is going to be wary of considering you in the future. If it's a company you'd like to work with, you might be shutting a door you'd rather keep open.

Now, are there times where accepting a counteroffer makes sense and works out? Sure, there are always exceptions. But it's a bad idea frequently enough that you should be very, very cautious before doing so.

Alison Green writes the popular Ask a Manager blog, where she dispenses advice on career, job search, and management issues. She's also the author of Managing to Change the World: The Nonprofit Leader's Guide to Getting Results and former chief of staff of a successful nonprofit organization, where she oversaw day-to-day staff management, hiring, firing, and employee development.
©

Бремя белого инженера

РР / Репортаж
Анна Рудницкая
15 сентября 2010, №36 (164)

Как выпускники российских технических вузов творят корейское экономическое чудо

Корейцы пьют и курят, ездят на красный свет и редко улыбаются. Ставят коллектив выше личности. Не могут победить коррупцию и приветствуют активное вмешательство государства в экономику. При этом Южная Корея входит в число самых развитых стран мира. Что мешает нам повторить корейское экономическое чудо или создать свое, «РР» выяснял с помощью русских инженеров, работающих на стратегических корейских предприятиях


Меньше чем за жизнь одного поколения превратившаяся из беднейшей страны мира в мощную индустриальную державу, Южная Корея сегодня впервые в истории открывается миру. Учит английский, отправляет студентов в университеты США и Европы и приглашает на работу в святая святых своей экономики — чеболи, финансово-промышленно-торговые группы, базирующиеся на семейном капитале вроде Samsung или LG, — иностранцев, включая россиян и выходцев из СНГ. Они называют себя «белой мебелью», хвалят Корею, ругают ее жителей, тоскуют по родине — и не хотят возвращаться.
Зачем нам Сколково

Город Дежон в 100 км от Сеула — корейская провинция: чуть больше зелени, чуть меньше неона. Два миллиона человек и два десятка университетов и научно-иссле­до­вательских центров. Академгородок, по-нашему.

— Или будущее это… как его… Сколково! — демонстрируя осведомленность в событиях, происходящих на родине, говорит мне 33-летний сотрудник Samsung Fine Chemicals Дмитрий Кравчук, пока мы едем с его работы в университет, где трудится над диссертацией по химии жена Оля.

По дороге проезжаем офис химического подразделения LG — это главный конкурент компании, в которой работает Дмитрий. И заодно его бывший работодатель. За пять с половиной лет в Корее Дима успел поработать на оба чеболя — его фотография красуется на сайтах обеих компаний. Оставаясь в течение двух лет единственным «белым» в этом подразделении LG, Дима был предметом явной гордости работодателя. На нынешнем месте работы иностранцев трое: кроме Димы есть еще индус и американец.

За LG — офис еще одного монстра корейской промышленности, компании GS, которая несколько лет назад отделилась от LG.

— Кто-то неудачно женился, — объясняет Дмитрий.

— Как это?

— Ну, это же все семейные предприятия. Корея — страна победивших олигархов. Правительство когда-то назначило главных промышленников, которые до сих пор передают компании сыновьям по наследству.

«В Корею приезжают американцы и канадцы, думая, что здесь все как на Западе — только на Востоке. Магазины, клубы, бизнес. А потом выясняется, что на самом-то деле картинка похожа только внешне», — рассказывал мне живущий в Сеуле не первый год молодой американец Джошуа, преподаватель английского в университете.

Корейские «странообразующие» корпорации, называемые чеболями, едва ли не самый яркий пример того, о чем говорят Дмитрий и Джошуа. Гигантские компании, экспортирующие продукцию во все страны мира, действительно являются семейными предприятиями. В их советах директоров до сих пор нет иностранцев, их нынешние президенты — это сыновья основателей компаний, которые сорок с лишним лет назад были назначены главными творцами будущего экономического чуда тогдашним руководителем страны генералом Пак Чон Хи. Вопреки всем законам современной экономики в чеболях до сих пор практически не разделены владение и управление и отсутствует специализация (Hyundai, к примеру, производит не только автомобили, но еще корабли, локомотивы и нефтехимию, а также занимается страхованием и строительством).

Жена Димы, русская кореянка Ольга, учится в Korean Advanced Institute of Science and Technology, вместе с двумя другими корейскими вузами входящем в рейтинг 200 лучших университетов мира. Пока у нее заканчивается семинар, Дима устраивает мне экскурсию по лабораториям химфака.

— Сфотографируйте, — советует он, показывая на какой-то большой белый баллон. — Это ЯМР-спектрометр, крутая вещь. Любой химик сразу поймет.

— А на химфаке МГУ такой есть?

— Сейчас уже есть, наверное. Но это дорогая модель, одна из последних. И видите, стоит себе у всех на виду, заходи кто хочешь.

Забрав Ольгу, мы вместе едем в детский сад за их дочкой Машей. Там целая стайка воспитательниц сначала угощает нас чаем в маленьких стаканчиках, пока Маша собирается, а потом раскланивается с ней и с нами на крыльце. В коридоре целый угол занят футлярами со скрипками — по одной для каждого воспитанника.

Познакомились Дима с Ольгой еще в Москве, потом вместе работали в компании, которая по заказу все тех же корейцев синтезировала разные полимеры для промышленности. Затем в компании перестали платить зарплату. Безуспешно попытавшись найти в Москве другую работу за адекватные деньги, Дима с Олей уехали.

— Я в принципе был нацелен на то, чтобы поработать за рубежом, — объясняет Дмитрий. — И дело не только в зарплате, хотя в Москве я получал меньше, чем здесь. Только из-за денег, наверное, не уехал бы.

— Тогда из-за чего?

— Ну как это объяснить? Из-за жизни. Разумно все устроено, понимаете? И если наши власти хотят, чтобы ученые возвращались, начинать надо не со Сколкова, а с жизни. Сначала в консерватории что-то поправить.
Зачем мы корейцам

Среди требований большинства корейских компаний к иностранным инженерам, которые хотят работать в Корее, — наличие ученой степени. Так что наши соотечественники здесь — действительно высокообразованные специалисты. Молодые, умные, энергичные… И почему им не работалось дома, а работается черт-те где, в шести часовых поясах и девяти часах лету от Москвы? А главное — кому и зачем они здесь понадобились?

Словосочетание, которое я чаще всего слышала при ответе на этот вопрос, — «белая мебель». Так русские инженеры называют сами себя. Ярче всех эту мысль выразил конструктор по имени Владимир, просивший не называть его фамилию и компанию, сотрудником которой является. Раньше он работал на заводе «Звездочка» в Мурманской области — ремонтировал атомные подводные лодки.

— Если в клетку с кроликами посадить одну маленькую змею, шевелиться кролики будут гораздо быстрее, — метафорично ответил Владимир на мой вопрос, зачем он понадобился своим корейским работодателям.

— Русские — это змеи?

— Вроде того. У корейцев гормональный фон слабенький. Тестостерон от природы низкий. У европеоидов злобность и агрессивность не в пример выше — корейцы перед
белыми пасуют. А если нам еще плетку дать…

— И что же выступает в роли плетки?

— Я корейцев периодически строю — сами себя они строить не могут. Босс, например, никого не ругает, чтобы подчиненные «не потеряли лицо». А те начальству возражать тем более не могут. Что бы ни случилось, отношения они не портят. Поэтому берут «белого» — палку-погонялку.

— И ваши инженерные способности совершенно ни при чем?

— Шутите? Они не дурнее нас с вами. А то и умнее.

Впрочем, желание иметь «белую мебель» — разбавить свою мононациональную страну иностранцами, потому что так модно и престижно, — это, возможно, только повод, а не причина. Корейцы приглашают иностранцев на работу, так как понимают, что интернациональная среда сама по себе мотивирующий фактор и что опыт, даже чужой, никогда не бывает лишним. В Корее, как и везде, много программистов из Индии, но «белых» все еще очень мало — в маленьких городах дети до сих пор могут показывать на такого чужака пальцем. Заманить в корейские чеболи американцев или европейцев сложно, а главное — дорого.

— Инженеры из России и СНГ в этом смысле почти идеальный товар по соотношению цена-качество, — прагматично объясняет Дима Кравчук из Samsung Fine Chemicals.

Больше всего наших в «Самсунге», чья штаб-квартира находится в городке Сувон неподалеку от Сеула. Офисы «Самсунга» занимают целый квартал, именуемый Digital Valley — Цифровая Долина.

С Димой Москвитиным мы встречаемся во время обеденного перерыва на проходной и идем в японский ресторан. У Димы голубые глаза, светло-рыжие волосы и телосложение боксера. В толпе коллег — стройных невысоких молодых людей в рубашках и галстуках, темноволосых и смуглых — он смотрится настоящим комиксовым пришельцем. Впрочем, когда я спрашиваю, не было ли у него культурного шока от первого знакомства с Кореей, он отвечает:

— У меня был культурный шок, когда в 2000 году я из Таганрога переехал в Москву. С тех пор мне ничего не страшно.

В Москве Дима работал в компании, выпускавшей оборудование для отслеживания переговоров по мобильным телефонам. Профессиональные шуточки вроде «МТС. Люди говорят. — ФСБ. Мы пишем» он отпускает до сих пор. В «Самсунге» Дима приложил руку к созданию смартфона на базе операционной системы «Андроид» — главного конкурента айфона. Говорит, что «белой мебелью» себя не чувствует:

— Я как-то так удачно попал, что на мне начали реально пахать чуть ли не с первого дня. У нас тут можно работать по-корейски и по-русски. Работать по-корейски — значит, часов по двенадцать в сутки, никогда не уходить раньше начальства, приходить в офис в выходные и так далее. Наши в основном работают по-русски: в шесть вечера встали из-за стола и привет. Но мой шеф на мне пашет по-корейски.

— Вы умеете что-то, чего корейцы не умеют?

— Я большой ходячий справочник. Я знаю не очень глубоко, но во многих областях, а корейцы в основном все узкие специалисты. Они приходят в фирму после университета и занимаются, как правило, только одной темой. А у меня больше опыта в разных сферах. Но вообще мне самому было страшно интересно поначалу, зачем я им нужен. На одной пьянке я не утерпел — спросил своего начальника, зачем меня взяли. Он «хороший» уже был. Приобнял меня и говорит: «You're a smart guy». Умный, мол. И еще сказал, что я мыслю по-другому.
Зачем нам Корея

Корея — это не просто заграница, это Марс. Здесь все другое: люди, буквы, рельеф, воздух. Что бы ни говорил Дима Москвитин про Таганрог и Москву, нужны очень веские причины, чтобы заставить живое существо так круто изменить среду обитания. И мне показалось, что деньги — действительно не главное, по крайней мере не единственное, что заставило их уехать.

Дима два раза в неделю ходит на тренировки по кикбоксингу — «чтобы как-то сбрасывать напряжение». Я иду с ним. Когда он, переодевшись в спортивные трусы и майку, колотит по груше, я особенно отчетливо понимаю смысл слов, которые он успел сказать раньше: «Я уехал, чтоб не стать бандюком. Для человека с характером и амбициями в Москве к этому слишком многое располагало».

После тренировки Дима ведет меня в баню. В корейской бане можно есть, спать и вообще жить — это огромный развлекательный комплекс с местами для питания и отдыха. Компания русских самсунговцев собирается здесь не реже раза в неделю. С собой у них пиво, сваренное дома одним из инженеров — бывшим москвичом Антоном.

Кроме Антона и Димы компанию мне составляют Сергей с женой Леной из Томска, Грант из Армении с женой Машей из Хабаровска, Дима из Минска, Саша из Киева и Юра с Мариной из Ашхабада. Детали их биографии я выясняю недолго.

— Ну, мы вам на все вопросы ответили, расскажите же теперь нам о себе, — выражает общее нетерпеливое мнение Антон.

— А что вас интересует?

В ответ я ожидала услышать все что угодно, кроме того, что услышала:

— Есть ли в России свобода слова?

Потом меня спрашивают, в каком издании я хотела бы работать и почему. Потом — что я думаю про Януковича и будущее российско-украинских отношений. Потом про Катынь… Про цены на недвижимость и продукты в магазинах русские самсунговцы не спросили меня ни разу. Компания в бане показалась мне вдруг почти такой же инопланетной, как до этого сами корейцы.

При этом получить гражданство работающему здесь иностранному специалисту так сложно, что практически невозможно. Корея не приглашает остаться насовсем. Поэтому большинство работающих здесь россиян воспринимают ее не как новую родину, а как временное убежище. И главный вопрос, который предстоит решить за время этой остановки, которая редко длится больше пяти лет: куда потом? Вариантов два: на Запад (в основном в Австралию или Канаду) или домой. Тех, кто выбирает первый вариант, больше. Но возвращаются тоже немало. В любом случае для всех, с кем я разговаривала, это вопрос далеко не решенный и явно болезненный.

Те, кто пишет программы возвращения соотечественников, кажется, сами не понимают, какой мощный ресурс у них в распоряжении — тот простой факт, что большинство людей предпочитают говорить на родном языке и жить среди понятного им окружения. И как же сильно надо было их напугать или разочаровать, чтобы они
выбрали Марс и даже не слишком жалели об этом…

После бани самсунговцы не отпустили меня назад в Сеул, а оставили ночевать в Сувоне. Дома у томичей Сережи и Лены, сидя за низким корейским столиком, мы еще полночи пьем настойку из расписанной под гжель бутылки и запиваем чаем с медом, привезенным летом из Сибири. Потом меня забирают к себе Грант и Маша.

— Для детей тут очень хорошо все устроено, — рассказывает Маша, бывшая фотомодель, высокая, стройная и красивая, укачивая 11-месячного сына Леву. — Садик, школы, поликлиники… На улице можно играть спокойно…

— Не скучаете по дому?

Маша отвечает так же спокойно:

— Конечно скучаю. Воли тут нет.

Облик Маши дорисовывают пейзажи ее родных мест: простор, тайга, суровые безлюдные пространства — все то, чего нет и невозможно себе представить в густонаселенной, очень чистой, очень безопасной и очень послушной Корее.

— Это очень хорошая страна, очень… — говорит Грант. И до пяти утра показывает мне на огромном, в полстены, мониторе фотографии Армении.
Зачем еще нам Корея

В общем, главный вопрос, который вызывает знакомство с русскими инженерами в Корее, — как же сделать так, чтобы им не нужно было уезжать из своей страны? В то же время Корея не самое плохое место, чтобы настойчиво искать ответ на этот вопрос.

«Отсюда удобно путешествовать по всей Азии, — говорит американец Джошуа. — Китай, Япония, Россия». Американский взгляд из прекрасного далека не так уж искажает действительность: этот Марс похож на нас больше, чем можно предположить.

Рецепт корейского экономического чуда, если описать его простой формулой, окажется до боли знакомым: политическая диктатура во имя экономического роста. В начале 60-х годов прошлого века Корея была беднее, чем Папуа — Новая Гвинея. Весь нынешний неон и хай-тек возникли за какие-то тридцать лет практически из ничего, из трущоб. Генерал Пак Чон Хи, пришедший к власти в результате военного переворота в 1961 году, сделал ставку на единственный имевшийся в наличии ресурс — дешевую и трудолюбивую рабочую силу. Страна стала фабрикой — сначала одежды, как сейчас Китай, потом — кораб­лей, электроники, автомобилей. Государство активно вмешивалось в экономику: были отобраны, точнее, назначены самые перспективные предприятия — будущие чеболи, получившие преференции и инвестиции.

При этом бывшие крестьяне еще много лет продолжали трудиться на этих заводах за несколько чашек риса в день — во имя светлого будущего. Политические оппоненты в лучшем случае попадали в тюрьму, в худшем — гибли в автокатастрофах. И никакой свободы слова: газеты и телевидение контролировались правительством.

Светлое будущее, впрочем, действительно наступило — и унесло в прошлое породившую его диктатуру. Созданный экономическим ростом корейский средний класс в полном соответствии с учебниками политологии осознал необходимость демократических реформ и в конце 80-х сверг военных, передав власть гражданскому правительству.

Почему в Корее эта формула — диктатура во имя экономического роста — сработала?

Экономисты и социологи, отвечая на этот вопрос, оперируют в основном двумя понятиями: «конфуцианские ценности» и «цивилизация риса». Последнее не имеет отношения к диете — речь идет о практике коллективной обработки земли: из-за сложной системы орошения рис невозможно вырастить на хуторе, силами одной семьи, для успешного земледелия, то есть для выживания, необходима слаженная работа сотен людей. Неудивительно, говорят экономисты и социологи, что, когда пришла пора переселиться из деревни в город, корейские промышленники с легкостью добились такого же гармоничного взаимодействия работников на своих заводах.

Одновременно коллективизм, привычка ставить благополучие группы выше благополучия индивида, — это и одна из главных конфуцианских добродетелей, которые вдалбливаются в головы корейцев (равно как и большинства других жителей Юго-Восточной Азии) с детства. В том числе и поэтому корейцы верили генералу Паку, когда тот просил их потерпеть и потрудиться ради будущего общего блага, процветания страны.

Оба эти объяснения — про цивилизацию риса и конфуцианские ценности — звучат одновременно как приговор и как оправдание неудач. Выходит, если, значит, кому-то не повезло веками растить пшеницу, а не рис, и вместо Конфуция почитать то Христа, то Маркса, так и не видать ему теперь никогда экономического чуда? Но такая ли уж это специфически конфуцианская ценность — коллективизм? Не синоним ли это нашей соборности? И вообще разве может один народ быть создан для процветания, а другой нет, и неужели ничего с этим не поделать?

Владелец адвокатского бюро «Кюн Джик Квак» в Сеуле — один из все еще немногих корейцев, говорящих по-английски — учился в Гарварде. Узнав, что я журналист из России, он обрадовался:

— Вы можете задать мне вопросы про Корею, но приготовьтесь, что у меня может быть еще больше вопросов про Россию.

Россия его интересует — естественно! — потому что когда-то он прочитал Толстого и Достоевского. Недавно он был на какой-то экономической конференции в Европе, где Россию представлял Газпром. Кюн Джик не мог понять, почему на конференции, где речь шла о потенциале России, говорили только про нефть и газ. Впрочем, он вообще романтик. Когда я спрашиваю, зачем он хочет приехать в Москву, он улыбается фирменной хитрой корейской улыбкой:

— Чтобы посмотреть на московские небоскребы. И вдохнуть московский воздух.

Я спрашиваю его, почему идеи генерала Пака сработали в Корее, а очень похожие идеи в России пока не сработали.

— Я много путешествовал по миру и разговаривал с очень разными людьми, — начинает издалека мистер Квак. — Попадаются не очень хорошие люди, но в основном, в большинстве, все люди хотят жить в мире и достатке и быть счастливы. Спрашивается, почему одни народы живут лучше, а другие хуже?

Тут он замолкает так надолго, что мне приходится уточнить:

— Так вы нашли ответ?

— Если бы я нашел ответ, я был бы нобелевским лауреатом, — снова демонстрирует улыбку Будды мой собеседник. — Но я придумал один термин. Он относится не к людям, а к странам — directionless. Понимаете, что это значит? Страна, которая не знает, куда движется и чего хочет достичь. Может быть, в этом ответ?

— Но почему одни хорошие люди в состоянии понять, куда надо двигаться, а другие нет?

— А это задача правителей. Конфуций говорил, что у благородного правителя и подданные будут вести себя благородно.

Вероятно, осталось понять, почему одни хорошие люди выбирают себе благородных правителей, а другие — не очень благородных. Но за это уже адвокат, увы, не отвечает.
Зачем корове телевизор

Андрей, выпускник МИФИ и руководитель отдела научно-технических разработок в не самой большой корейской фирме — производителе полупроводников, тоже просил не называть его фамилию. Но не из-за боязни прогневить корейских боссов, а скорее из-за привычки к секретности: он раньше работал в Курчатовском институте и имел допуск к «чувствительным» технологиям. Военных тайн он мне не выдал, но прошлое нет-нет да и давало о себе знать. Рассказывая про завод «Самсунга» по производству тех же полупроводников, где он работал до того, Андрей обращается к самому сильному впечатлению своей жизни:

— Это поражает, как… Ну не знаю, как инопланетная цивилизация. Там так все устроено — просто, эффективно, умно, даже остроумно. Прямо как атомная бомба.

Сотрудником Курчатовского института он стал в самое неподходящее для научной работы время — в середине 90-х. Установку, на которой писал кандидатскую, пришлось сделать за свои деньги, заработанные с помощью второго — экономического — образования. Но денег все равно всегда не хватало. Установка ломалась…

— Первый раз я уехал в 2002-м, хотя решение созрело еще раньше. Просто понял, что больше не могу один бороться со всем миром.

В первый год в Корее было очень тяжело:

— Все-таки это достаточно враждебная среда. Точнее, внешне дружелюбная, но внутри совсем не торопящаяся тебя принять. Иностранцы здесь — люди второго сорта. Хотя постепенно мне удалось как-то завоевать уважение. Как ни странно, оказалось, что самый лучший способ для этого — быть собой. Если, конечно, есть чем быть.

Когда потом он устраивался на «Самсунг», то на собеседовании выяснилось, что корейцам нужен специалист не совсем в той области, которой всегда занимался Андрей. Он им честно об этом сказал. Но его все равно взяли — со словами: «Приезжай, посмотри, вдруг понравимся друг другу». Из «Самсунга» он уволился всего несколько месяцев назад. Ездил домой, в Москву — достраивать дачу и искать работу. Хотел вернуться: в России жена и дочка, а в Корее — десятикилометровые пробежки два раза в неделю. «Не ради здорового образа жизни, а просто чтоб с ума не сойти». Разговаривал с каким-то не последним человеком в Роснано.

— Но он, кажется, вообще не понял половины слов из тех, что я произнес. Понимаете, если вы придете в «Самсунг», вам будут рассказывать про стратегию на 10 лет вперед, на 20, на 50. И это будет рыночная стратегия. Этот их завод, который меня потряс, работает, потому что его продукция продается, причем на очень конкурентном рынке. Когда в прошлом году там однажды сгорел какой-то трансформатор и пришлось остановить производство, цены на компьютерную память в мире стали расти на несколько процентов в день. А у нас собираются строить Сколково, но кто, что и зачем будет там производить? Уже был опыт в Зеленограде: купили в Германии линию по производству процессоров, открыли ее с большой помпой. Ну и где те процессоры? Технология — это отношения. Мало купить станки, нужно договориться, кто и как будет их использовать. Нужны люди. У нас нет этой культуры. Мы можем придумать гениальную идею, но не можем создать технологию. А современное производство без этого невозможно. Нет производства — не нужны инженеры.

На даче у Андрея в Тверской области живут выдры. Ну, не на самой даче, а рядом. Он рассказывает о них с такой же нежностью, как об атомной бомбе, а то и с большей. У него в России семья, а он два раза в неделю бегает по аккуратным корейским паркам, чтобы не сойти с ума и еще на энное количество процентов повысить производительность корейского завода, выпускающего память для компьютеров. И если Андрей пока еще в здравом уме, то мир — точно нет. А Андрей — заложник этого безумия.

— Знаете, когда я понял, что не найду работу в России? Когда прочитал про то, как в каких-то подмосковных коровниках установили плазменные телевизоры, чтобы коровы лучше доились. Об этом рассказывали чуть ли не по всем телеканалам. Ну, то есть я утрирую, конечно, но почему-то в тот день мне стало очень грустно.

Я думаю, что понимаю, почему он расстроился. Он не слышал нашего разговора с адвокатом Кваком, но все дело, видимо, в том самом directionless. Телевизоры в коровниках — это, возможно, и гениальная находка, но бессмысленная технология. Это картина, которую вешают на стенку, чтобы закрыть дырку. Идея, которая никуда не ведет.

Когда я стала искать сообщение про коровники в интернете, чтобы убедиться, что Андрей ничего не напутал, то заодно узнала, какие именно плазменные телевизоры установили коровам на ферме «Кочергино» в Дмитровском районе Подмосковья. Это были телевизоры «Самсунг».
©

Mentoring: On the right path

Alison McCook

Nature Volume: 474, Pages: 667–669 Year published: (2011)
doi:10.1038/nj7353-667a

Published online
29 June 2011

This article was originally published in the journal Nature

Principal investigators can show their postdocs how to make the most of their job search — and that can help both parties.

Three years into her postdoc at the Mayo Clinic in Rochester, Minnesota, Crystal Icenhour was frustrated. Throughout her academic career, she had set her sights on a tenure-track position at a university — but when an opportunity arose, and she got as far as specifying her start-up package, the politics of academia interfered. A senior professor negotiated for more funding, leaving none for the junior post, so the job disappeared. It would turn out to be a blessing in disguise.

Icenhour continued her postdoctoral research into infectious diseases, but found herself railing against the slow pace of change in academia, and getting more enjoyment from work outside the lab, such as her involvement with the US National Postdoctoral Association. One day, her principal investigator, Andrew Limper — a researcher in thoracic disease — made a powerful suggestion. “He said: 'Maybe academia isn't where you want to be,'” she recalls. “And that was the first time someone had ever said that.”

The thought stayed with her. A few years later, when Icenhour was doing a second postdoc, she received an e-mail about a job at a start-up biotechnology company, and decided to apply. She is now president and chief science officer of Phthisis Diagnostics in Charlottesville, Virginia, where she enjoys the fast-paced, ever-changing environment, and makes use of her people skills. Last month, the company launched its first product, a DNA-extraction kit. Icenhour credits her success, in part, to the seed first planted by Limper, who recognized her ideal career path before she did.

Finding a job is hard, especially in the current economic climate. A supportive mentor, who is willing to help a postdoc with job searches and applications, is a great asset. Principal investigators typically help their postdocs to find jobs by writing recommendation letters, rehearsing the 'job talk' (the presentation given during the interview) or making phone calls on a postdoc's behalf. But many mentors take shortcuts or don't put enough effort into these tasks. And sometimes, as with Icenhour, postdocs might not know how to find the job that is right for them. Simple steps such as helping postdocs to acquire non-research skills or nudging them towards alternative careers take only minutes of a mentor's time (see 'How to help'), and helping a postdoc to find a job is ultimately win–win. The protégés find their calling, and the supervisors boost the reputations of their labs.

Box 1: Advice for mentors: How to help
Principal investigators hoping to help their postdocs to find suitable positions should consider these tips.

* Set aside five minutes a few times a year to check in on your postdocs' career plans and progress.
* Know your limits. If your postdocs are interested in careers that you know nothing about, such as patent law, introduce them to someone who can help: someone in the institution's faculty-affairs or postdoctoral office, for example.
* Give them experience with peer review: tell journals that you want your postdocs to review papers with you.
* Don't rely on job ads alone. If a postdoc is exceptional, try calling colleagues and collaborators to ask about positions soon to open up that haven't yet been advertised.
* Sell their strengths when employers call. If your postdoc does well in presentations, don't just say that. Better to say he or she is a good communicator — a talent that may help to get grants.
* Don't help too much; let postdocs manage some of the process alone. Lucy Shapiro, a developmental biologist at Stanford University in California, says that she won't help a postdoc to write the talk that maps out his or her research plan. “To me, that's a very important do-it-on-your-own measure, so people know what they're dealing with when they decide to offer someone a job,” she says. A.M.


Many postdocs focus their job searches on academic research posts, so they find it tempting to skim over announcements about industry-centred opportunities such as technology-transfer meetings or lectures by biotech executives — unless their principal investigators encourage participation, says Joan Lakoski, a pharmacologist at the University of Pittsburgh in Pennsylvania and director of the university's Ri.MED postdoctoral fellows programme. “I know as a postdoc, I would ignore such things unless my mentor said, 'Gee Joan, do you think you would be interested in this?'” says Lakoski. “The power of suggestion as a faculty member should never be ignored.” These nudges can expose postdocs to careers that they might not otherwise have considered.
The right fit

A mentor can assess how a postdoc's skills match his or her chosen career. Nancy Schwartz, a biochemist at the University of Chicago in Illinois, says that if her postdocs love helping students but are less excited about discoveries and writing papers, she encourages them to apply for jobs at small colleges, where they will spend most of their time teaching, and do research only in the summer. And if postdocs linger over the applications of every experiment, rather than simply writing up the results and moving on, Schwartz suggests that they enter industry. Carlos Castillo-Chavez, a mathematical biologist at Arizona State University in Tempe, discourages his less-driven postdocs from applying for high-pressure posts such as those in finance, or faculty positions that require constant grant-writing and supervision of others.

Even postdocs well suited to academia will need more experience than just writing research papers. Here, too, principal investigators can help. To encourage crucial tutoring practice, principal investigators can suggest that their protégés, in turn, mentor undergraduates, or can help postdocs to find teaching internships or positions as teaching assistants.


When Monica Bettencourt-Dias was a postdoc at the University of Cambridge, UK, her principal investigator often asked her for advice on grant applications, or for help with writing them. Now a cell biologist at the Gulbenkian Institute for Science in Oeiras, Portugal, and a principal investigator herself, Bettencourt-Dias passes on that experience by including her lab members in both planning and editing of grant applications. She also encourages postdocs to apply for their own funding, such as career-development awards — both to supplement their work and to show employers that they can obtain money. “It looks very good on your CV,” she says.

All postdocs, whatever their career paths, need to develop their presentation, communication, writing and management skills (see 'Going it alone'). It is key for principal investigators to “recognize the importance of these as part of postdocs' professional development”, says Jodi Lubetsky, a manager of science policy at the Association of American Medical Colleges in Washington DC. Principal investigators can suggest that postdocs take courses in finance, communication or management, for instance, and give them time to do so. Communities often have centres that offer courses for small-business development, and nearby business schools or local industry groups might host free or low-cost events. Postdocs can also seek out workshops with relevant training, such as those given by Toastmasters International, a non-profit organization based in Rancho Santa Margarita, Illinois, which schedules meetings around the world to help people with their public speaking. The ability to present well is a handy skill for any type of job interview, says Icenhour.

Box 2: Advice for postdocs: Going it alone
If your principal investigator is unwilling or unable to help with your job search, try these steps to make progress on your own.

* Craft a plan of your goals and timelines. Even if you don't show it to anyone, it is a good way to analyse your strengths and weaknesses, and to give yourself direction.
* Plan ahead. Try to pick an adviser whose postdocs are typically successful, says Jodi Lubetsky, a manager of science policy at the Association of American Medical Colleges in Washington DC.
* If you've already joined a lab and your adviser is “missing in action”, schedule a time to talk, she says. If that isn't working and you still want to get your principal investigator involved, find a neutral person to whom you feel safe talking.
* Publish, but don't obsess. Some employers want several papers per year; some are fine with fewer in top-tier journals. Don't worry too much about quantity, says Ron Vale, a cell biologist at the University of California, San Francisco. One strong paper is often good enough, he says.
* Get outside funding or fellowships to show employers that you can compete successfully for money. Awards can come from sources such as local governments, foundations or professional societies.
* Multiply your mentors. Even if your principal investigator is helpful, it is a good idea to establish relationships with 2–4 experienced scientists, who will then be able to answer personalized questions during a phone call from employers, and contribute more than just generic recommendation letters. A.M.


Working together

Regardless of the chosen career path, one of the most important things that principal investigators can do for their postdocs is to provide opportunities for networking. Bettencourt-Dias asks postdocs in her lab to host visitors to the campus and introduce them when they give talks, so that the speaker views the postdoc as a colleague, not as a student. Anne-Claude Gingras, a molecular geneticist at the Samuel Lunenfeld Research Institute in Toronto, Canada, credits her two advisers with helping her to secure her current position by giving her opportunities to present her work at international meetings — at one of which she met someone who ultimately helped to hire her.

Gingras's advisers also emphasized the value of collaborative projects, which help the postdoc to make contacts and are attractive to employers. “All the job offers I got without applying officially to a position were in some way connected to these collaborations,” says Gingras.

When it is time to apply for a faculty appointment, the principal investigator might need to take an even more active role. Milica Radisic, a biomedical engineer at the University of Toronto, started looking for jobs while at the Massachusetts Institute of Technology in Cambridge, but she didn't just peruse endless ads. Her advisers helped her to select the jobs that would best nurture her research in tissue engineering. They reviewed her research statement, and suggested that she emphasize how her research programme would address the field's next frontier. What you have already accomplished gets you an interview, they told her — showing how your work can change the field gets you the job. “When I was a PhD and postdoc, I didn't realize that's how it would work,” says Radisic.

Applicants also need outstanding letters of recommendation. Ron Vale, a cell biologist at the University of California, San Francisco, says that when one of his postdocs is applying for a position that he knows is a good match, he makes sure that his letter conforms to the “needs and fit of that individual to that institution”. A few choice phone calls don't hurt, either. In one instance, Lucy Shapiro, a developmental biologist at Stanford University in California, rang the head of a department that had hired her postdoc's partner, telling them to employ her postdoc too. It worked; her postdoc was offered a job “on the spot, practically”, says Shapiro.

Even after a postdoc is invited to an interview, the principal investigator's work is not done. When preparing postdocs to give talks during interviews, Shapiro gets the whole team involved. “They have a rehearsal, and the entire lab gets together and we tear the talk apart,” she says. “And we make sure the presentation always ends with an overhead or PowerPoint of 'future work'.”

Castillo-Chavez helped one of his postdocs to practise interviewing. He and a team of volunteers asked the candidate hard questions, so that she would not be caught off guard in the real interview. They also talked about current events for weeks, so that she would feel comfortable in discussions. The approach worked; the postdoc is now a full professor.

Castillo-Chavez tells his protégés to research the people who will be interviewing them, so that they can ask informed questions about the interviewers' work. He suggests that when conversation dries up, applicants bring up ice-breakers such as cultural life in the area, schools and housing. “It is sometimes surprising how unprepared postdocs are for a job interview,” he cautions.
Something for everyone

All this can be a lot of work for busy principal investigators. But it is often time well spent — a good outcome will ultimately help the mentor. “It's your credibility that's on the line, too,” says Vale, who has helped 17 postdocs to obtain tenure-track faculty positions, government posts or industry jobs within the past ten years. “When it's time for them to get a job, it's your duty as a principal investigator and a mentor to be as helpful as you possibly can,” he says.

Principal investigators whose postdocs get great jobs will find that their labs benefit. “You will attract the best people to work for you, because they know there's something that comes out of their effort,” says Radisic. “There will be their dream job at the end of this.”

Shapiro has actively helped her postdocs to move on, in part out of love for her research on the model organism Caulobacter crescentus. “I don't want Caulobacter research to disappear when I stop working,” she says. “If you want a field to continue, how better than to ensure there's competition?”

Author information
Alison McCook is a freelance journalist based in Philadelphia, Pennsylvania.
©

Back to the bench

Kendall Powell

Nature Volume: 474, Pages: 115–117 (2011)
doi:10.1038/nj7349-115a

Published online
01 June 2011

This article was originally published in the journal Nature

Grants and fellowship programmes can lessen the shock of re-entry for researchers who have taken a career break.
Subject terms:

When Jane Skok stopped working in the lab in 1985, she was still using “those squeezy things to pipette”, she recalls, and the polymerase chain reaction, a DNA amplification technique, did not exist. After earning a PhD in genetics at the Imperial Cancer Research Fund in London, now called Cancer Research UK, Skok spent ten years at home taking care of her four children. She stopped reading scientific papers, and her confidence in her ability to do research fell to “zero, bottom of the class”.

But Skok desperately missed science and needed its intellectual stimulation, so to get reacquainted with research, she undertook a master's degree in immunology at Imperial College London. During those studies, her mentor suggested that she apply for a Wellcome Trust Career Re-entry Fellowship — a programme akin to a postdoctoral fellowship but designed specifically for individuals returning to research after a significant career break. Fellows work in the laboratory of a sponsoring mentor for two to four years, which gives them time to retrain themselves, publish papers and realign themselves to apply for independent positions.

Grants and fellowship programmes aimed at encouraging talented and highly trained researchers to return to the scientific workforce have proliferated in the past decade (see 'A helping hand'). The vast majority of people taking advantage of these schemes are women who have had children and left the scientific pipeline after graduate degrees or postdoctoral positions. But programmes for returnees are picking up researchers of all sorts — men and women who have stepped away from the bench for reasons ranging from accommodating the career needs of spouses to trying out an alternative career or caring for parents.
Box 1: Useful programmes: A helping hand

Wellcome Trust Career Re-entry Fellowship

What: A full- or part-time fellowship of 2–4 years at an institution in Britain or Ireland. Applicants need a sponsor to provide laboratory space.

Who: Researchers with at least two years of postdoctoral experience who have taken a break of two or more years and are residents of the European Economic Area or have done a degree in Britain or Ireland.

How much: Provides the applicant's salary (based on institutional standards) and research and travel expenses. Current awards are £250,000–300,000 (US$410,000–490,000). Success rates for applications are 20–30%.

http://go.nature.com/mjissg

Daphne Jackson Fellowship

What: A two-year, part-time fellowship to help UK researchers returning to science, technology, engineering and maths (STEM) fields. Includes 100 hours of tailored retraining per year.

Who: UK residents or people with indefinite leave to remain, who have a PhD or at least a first degree in STEM and three years of work experience, and who have taken a career break of two years or more.

How much: A stipend to cover a part-time salary and £1,000 a year for research expenses not covered by the laboratory.

http://www.daphnejackson.org

NIH Research Supplements to Promote Re-Entry into Biomedical and Behavioral Research Careers

What: Supplements to active US National Institutes of Health research grants, to support hiring people with high potential to re-enter research. The parent grant must have at least two years of funding left at the time of application. Research may be full- or part-time.

Who: US citizens or permanent residents with a doctoral-level degree who were in a postdoctoral or faculty position at the time they left research, and have had a break of 1–8 years.

How much: Salary and benefits (based on institutional standards) for 1–3 years and up to $10,000 for supplies, travel and publication costs.

http://go.nature.com/rc3arp

Helmholtz Association re-entry positions and equal-opportunity initiatives

What: Programmes to encourage re-entry and promotion within the research workforce at the 17 Helmholtz Centres in Germany, especially for women. Each centre has its own positions. For example, in 2010, the Karlsruhe Institute of Technology had eight re-entry positions that included full salary and benefits. All full-time postdocs and faculty-level positions at Helmholtz Centres get government-paid parental leave of up to 12 months, at 65% of normal income.

http://go.nature.com/vjstwj

Massachusetts Institute of Technology (MIT) Career Re-engineering Program

What: A 12-month, part-time programme to help relaunch careers. Includes a one-semester MIT course, career-development workshops, an internship or research project and a final paper and presentation.

Who: Applicants with at least a bachelor's degree.

How much: For 2010–11, tuition and fees cost about $13,000.

http://go.nature.com/fr2epe

Open University Return to Science, Engineering and Technology (SET) Course

What: A ten-week online course to assist a return to SET careers.

Who: Students in Europe.

How much: From £205 (in Britain) to £440 (other areas).

http://go.nature.com/qxj1ws
Reduce

Getting back to research after a long break is tough — returning researchers face younger competition, lack of confidence and new tools and technologies — but it is not impossible. Skok is now an immunologist at the New York University School of Medicine. She and others who have been successful in making a comeback say that finding the right fellowships and programmes is key. But that is not all it takes; it is also important to choose re-entry projects, mentors and fields wisely.
Getting back on track

Scientists who want to get back to the bench after a break must first find ways to get back into the lab environment, as Skok did with her master's. Other strategies include volunteering in a lab for a defined period of time or taking a part-time research position.

The first step, says Carol Fishman Cohen, co-founder of the career re-entry resources company iRelaunch (http://www.irelaunch.com), based in Boston, Massachusetts, is to walk out of the door. “Get out of the house,” she says. “Go to conferences and lectures to meet other people in your field.”

But that does not mean accepting just any position. Ruth Ross, now a molecular pharmacologist at the University of Aberdeen, UK, sought a position as a laboratory technician after a four-year childcare break. She was turned away as over-qualified, with a PhD and two postdocs on her CV. But that rejection kept her from going backwards. The hiring investigator did her a favour, she says, by not giving her the technician job. “It's impossible to move from that into being an academic,” says Ross.

Instead, the investigator pointed her to the Wellcome Trust re-entry programme. Before applying for it, Ross spent a year teaching lab courses, reading the literature and looking for a suitable research sponsor and proposal on which to base her application.

The key, she says, was finding a project that was doable for someone coming back from a break, but competitive enough to launch a career. “I had been at home with my children. The project had to be something that would give me retraining but would also be at the forefront of research,” says Ross.

The retraining should involve minimal updating, so the work should build on the returning researcher's existing technical skills, advises Ross. She also suggests learning about re-entry fellowships and identifying potential sponsors before taking a break, and then staying in touch with them. Ross and others say that it is vital to find a mentor who is willing to take a chance and who is supportive and flexible about the need to work part-time when starting back. Potential sponsors can be identified at conferences, or by contacting ex-colleagues or perusing job advertisements.

Knowing about a fellowship programme before taking a break can be a career saver. Allison Arnold did a postdoc at Stanford University in Palo Alto, California, where she developed a computer model to test treatments for walking disabilities. But after the postdoc, and before she was ready to enter the job market herself, Arnold moved across the country to accommodate her husband's scientific career. A newborn kept her from the lab for two years.

Carol Fishman Cohen: "Get out of the house. Go to conferences and lectures to meet others in your field."

“Fortunately, I had heard of the National Institutes of Health [NIH] re-entry supplements before I left Stanford,” says Arnold, who has taken advantage of such a grant to get a job as a research associate at Harvard University's Concord Field Station in Bedford, Massachusetts. “Without it, I would have quit my research career,” she says. Arnold is studying muscle forces in goats and guineafowl, a project that could end up validating her postdoctoral computer model.

The NIH Research Supplements to Promote Re-entry help investigators with existing NIH grants to hire scientists who have been out of the lab for one to eight years. The funding lasts up to three years, backs up many NIH grants including R01s, covers the applicant's salary and benefits, and includes a travel and research-expense budget. Peter Ogunbiyi, programme director in the diversity training branch of the NIH's National Cancer Institute (NCI), notes that the NCI currently funds five re-entry supplements, and generally accepts all applications, as long as they meet the eligibility criteria. Historically, the numbers of applications have been low.

Aspiring returnees who are not aware of re-entry programmes should stay alert for valuable opportunities. Margaret Rayman, who now researches nutritional medicine at the University of Surrey in Guildford, UK, learned of a scheme purely by chance. After a 17-year career break, Rayman had given up on getting back to science. But she heard about the Daphne Jackson Fellowship on the radio. The UK scheme, targeted at anyone returning to research from a break for family reasons, boasts a 96% success rate for fellows resuming a scientific career. Rayman used the fellowship to retrain, encouraged by a friend who worked at the University of Surrey. “The fellowship got me my credibility back — without it, I wouldn't be a full professor,” says Rayman.

One of the biggest hurdles that Rayman faced was a lack of self-confidence — a common problem. Cohen advises returnees to meet with past colleagues, who will probably still think of them in a professional context, but warns not to pump them for recommendations or jobs; instead, she suggests asking them how research in their field has changed in the intervening years, and using the opportunity to build self-esteem. Returnees should discuss their career aspirations with family and friends to rehearse for more formal interviews.
Benefits to taking a break

Spending time away from research brings many challenges, but also some advantages. Returnees, says Cohen, offer more experience and maturity than early-career scientists straight out of university, and have a renewed enthusiasm and excitement for their field. “These are huge benefits in the employer's eyes,” says Cohen.

After a bachelor's degree in biology, Michelle Kwak tried her hand at several unrelated careers, but eventually got back to science through a part-time programme at the Massachusetts Institute of Technology (MIT) in Cambridge that combined MIT courses with career-development workshops and culminated in an internship.

Kwak, now a neuroscience technician at MIT, plans to apply to PhD programmes next. The straight track from bachelor's to PhD “would have been more efficient”, she says, “but exploring these other areas helped me develop as a person”.

David Karlin, a virologist at the University of Oxford, UK, also says that his time away improved his outlook. Karlin left research to direct a programme teaching molecular and cellular biology to the public at a university in France. During his seven-year break, he kept up research with collaborators, which helped with his Wellcome fellowship application.

Karlin's outreach work gave him a broader perspective and vision for his research. “I was hired at Oxford precisely because I had an original approach,” he says. “I cannot hide my atypical career path, so, as a colleague says, 'When you have a wooden leg, shake it!'”

Skok and others encourage young researchers to consider a break, especially if they become stretched between demanding research and responsibilities at home. Despite the challenges associated with returning to research after a long hiatus, many researchers have made the transition with the right planning, and the rewards are huge — especially for those who are passionate about the scientific process.

After several career stops and starts — necessary to take care of a son who needed two heart transplants — Ana Hoffenberg, a medical doctor, gravitated towards research. Driven by her intellectual curiosity and passion for knowledge, she eventually landed a postdoc fellowship at the University of Colorado in Denver. “I'm hoping this will be the opening door to an independent research career,” she says. “With the hospital bills, I needed income. But I also needed the playground in my mind.”

Author information
Kendall Powell is a freelance science writer based in Lafayette, Colorado.
©