A Pass to Simplicity – Credit Cards in China

eChinacities.com

What foreign banks issue domestic credit cards in China?

Since early 2012, Citibank has become the first non-Asian financial institution to gain approval to offer credit cards in China. This event undoubtedly marks one of the most important shifts in modern Chinese financial history, opening up a currently largely untapped credit market. The process has been complicated, but the result is probably one of the most significant in modern China’s financial history.

Previously, Citibank could only offer credit and debit cards in partnership with Shanghai Pudong Development Bank (SPDB), and the customers would exclusively belong to the Chinese partner. After threats from the World Trade Organisation over the financial legality of UnionPay’s monopoly on the Chinese market, the Chinese government has finally relented and allowed Citibank to access a market of over a billion potential credit consumers.

Applications for a credit card with Citibank are likely to be considerably more straightforward than with Chinese counterparts, especially as the bank’s global status means they are considerably less threatened by people defaulting on payments. The scheme is not yet fully launched.

Can I link my existing international credit card to a Chinese account?

Yes. If you already have an international credit card, and open a bank account with any Chinese branch (China Merchant’s Bank, Bank of China, etc.), you will have the option to link the two accounts. If you leave the country with unpaid credit card bills, the amount will be withdrawn from your existing overseas account to which your credit card is linked. The benefits of this approach are obvious: you can earn RMB and then pay off credit-debt directly with this money. For many foreigners, this will probably be a preferable option to applying for a domestic credit card, which, as indicated above, can be an arduous process.
©

Foreigners in China Must Learn the Rules of the Road

By Shaun Rein on September 14, 2012
http://www.businessweek.com/articles/2012-09-14/foreigners-in-china-must-learn-the-rules-of-the-road

After 16 years in China, British businessman Mark Kitto had enough. The previous decade and a half had been a trying time. He had started That’s Shanghai, a favorite rag for expats to check out photos of partygoers in the hottest nightspots, which he lost control of in a fight with his Chinese partner. Reeling from the loss, he ventured outside Shanghai to open a boutique hotel in Moganshan, a scenic protected spot, but that venture’s profit failed to live up to expectations.

Tired and frustrated, Kitto has penned a piece titled “You’ll Never Be Chinese: Why I’m Leaving the Country I Loved” for Britain’s Prospect Magazine that maligns current Chinese society and blames the business and political environment for his struggles. “I have fallen out of love,” he writes, “woken from my China Dream.” He adds: “Don’t you think, with all the growth and infrastructure, the material wealth, let alone saving the world like some kind of financial whiz James Bond, that China would be a happier and healthier country? At least better than the country emerging from decades of stultifying state control that I met and fell in love with in 1986 when I first came here as a student? I don’t think it is.”

Kitto expresses sentiments many foreigners and Chinese feel—the drive for riches has left a country awash in BMWs but also poisoned by smog, stuck with a tottering education system, and bereft of ethics. Anyone who has spent time in China deciding where to buy dairy products or vaccines for their children can sympathize with Kitto’s feelings.

It is true that foreigners are never really viewed as Chinese. The sooner foreigners accept that, and learn what limitations that means, the faster they can focus on building profitable businesses. Few foreigners have lived in China for decades (even five years is considered a long time by many), so most are viewed as vagabonds or long-term tourists ready to be sent home when their expat packages end.

What strikes me, though, is the lack of introspection in Kitto’s farewell note. A closer look at his decision-making shows many of Kitto’s challenges could easily have been avoided if he understood better what not to do in China.

First, Kitto should never gone into media, a highly regulated sector where foreigners cannot legally operate easily, if at all. He should have expected the regulatory nightmares he complains about in a country that regulates the media with an iron fist, and it seems he never had a clear ownership structure. (See my column, “How Not to Run a Business in China.”) If you do not have a clear ownership structure and operate in a sector where the government does not welcome foreign investment, one cannot expect legal protection or support from authorities when things go wrong (as they always do).

When crafting strategies, businesses need to do what the market demands and what the Party allows specifically for foreigners. Know your limitations and do not expect to operate with the same opportunities as Chinese. It is not an even playing field and never will be. Don’t try to make it one, or you will end up banging your head against walls as Kitto did. Let your nation’s government—or larger companies with long investing horizons, such as General Electric—do the pushing.

Second, Kitto had far too long an investing horizon. He should have built his business model to generate profit in the short term. He rails that the government held his hotel project hostage by forcing him to reapply to extend his lease every three years. But if he could only get a short-term lease, Kitto never should have started a business that needs large upfront capital costs in the first place.

China is rapidly urbanizing. City residents as a percentage of the overall population have increased from 30 percent two decades ago to 50 percent today. The practical reality of all that activity is that unless your business is located in a large real estate development, it will likely get literally knocked down in the future. Local officials, too, cannot give long leases for smaller projects, especially in beautiful areas like Moganshan, because higher-ups might exert their power, so be wary of investing in a place that could draw the attention of powerful forces. Instead, Kitto should have raised more capital and done something big, built his hotel in a less protected area, or spent less money on renovation.

Finally, the number of foreigners moving to China has been rising 10 percent annually since 2000. They need to remember that operating a business here is not easy, and they need to be patient. China is no longer a cheap place to do business, and competition from domestic companies is fierce. Successful businessmen will keep getting back up on the saddle if they fall off, and they won’t attack their host country with such anger as Kitto did. If Kitto ever decides to come back, most people will view him more as an interloper than someone dedicated to the China market.

Rein is the founder and managing director of the China Market Research Group, a strategic market intelligence firm focused on China. He is the author of "The End of Cheap China: Economic and Cultural Trends that Will Disrupt the World."

©

China's Plans for Its Own Car Brands Stall

Businessweek
By Tian Ying on August 30, 2012
http://www.businessweek.com/articles/2012-08-30/chinas-plans-for-its-own-car-brands-stall

Liu Yu thought he was making a pretty generous offer: a $1 million subsidy to entrepreneurs willing to build a dealership for BAIC Motor’s Beijing car brand. Although that covers three-fourths of the cost of each outlet, the BAIC deputy sales chief has struggled to recruit the 150 dealer candidates he wants by yearend. In contrast, BAIC’s state-run parent company has no trouble finding dealers for its joint ventures with Mercedes-Benz maker Daimler (DAI) and Hyundai Motor—even without subsidies. “China’s indigenous cars are the lowest in the food chain,” says Liu. “Many consumers are biased against them.”

Three decades after China began requiring foreign automakers to form ventures with domestic manufacturers to build cars in the country, the strategy appears to be failing in one of its key goals. While the policy has attracted investment and created millions of jobs, it’s done little to help China build strong car brands of its own. “We’ve been trying to exchange market access for technology, but we’ve barely gotten hold of any key technologies in the past 30 years,” says Liao Xionghui, vice president of car and motorcycle maker Lifan Industry Group.

Chinese auto brands have lost a quarter of their market share in the past two years as consumers choose vehicles made by foreigners such as General Motors (GM) and Volkswagen (VOW). As many as half of China’s 171 local carmakers may go out of business within three years, the state-backed auto association predicts, as foreign brands push into smaller cities.

Foreign and joint-venture brands had 63 percent of the passenger-vehicle market in July, says the China Association of Automobile Manufacturers. Domestic brands saw their share decline to 37 percent from 49.2 percent in January 2010. “There is a belief … that international brands have more technology, in some cases better craftsmanship,” says Joe Hinrichs, president of Ford Motor’s (F) Asia-Pacific and Africa region.

Chinese carmakers have grown dependent on profits from manufacturing for foreigners, neglecting their own brands, says Daiwa Capital Markets analyst Jeff Chung. “Foreign partners are not willing to transfer their key technology to local partners, and most state-owned companies don’t really care that much,” he says. “Their focus is more on sales volume and a high utilization rate.”

The country in 2009 became the world’s largest market for new vehicles, with sales of more than 18 million cars last year. The industry today accounts for 30 million jobs, or 11 percent of China’s workforce.

Although Chinese cars have improved considerably over the years, according to J.D. Power and Associates’ (MHP) annual dependability study, problems with local nameplates still exceed those of foreign brands by 75 percent. To boost their appeal, some Chinese automakers have brought in star designers from abroad. BAIC’s parent in April hired Leonardo Fioravanti, who designed the Ferrari Daytona, as chief design officer. BMW’s (BMW) China partner, Brilliance China Automotive Holdings, lured Dimitri Vicedomini from Italian design house Pininfarina.

China’s government has partially met its 2011 targets to have two to three national automakers with annual sales exceeding 2 million cars and four to five with more than 1 million deliveries each. SAIC Motor, Dongfeng Motor Group, China FAW Group, and China Changan Automobile Group each sold more than 2 million vehicles last year. Among the rest, only BAIC topped the 1 million-unit mark. Yet even the stars haven’t fared well with cars they developed themselves. SAIC, Dongfeng, and China FAW generated less than 10 percent of their profit last year from selling their own passenger-vehicle brands, says China FAW Deputy Engineer-General Zhou Yongjiang.

The bottom line: While China’s auto companies employ 11 percent of the country’s workers, most manufacture models for foreign carmakers.
©

Познер о Карле Марксе и алчности банков

Первый канал

Я начну с того, что я – не коммунист. Я не то, что не ностальгирую по советскому прошлому, я совершенно счастлив, что это прошлое кануло в Лету.

Но при этом я не могу отделаться от ощущения, что Карл Маркс был прав. Не во всем, но кое в чем, все-таки, был прав. Посмотрите, что творится в мире, посмотрите на движение «Захватим Уолл-Стрит». Оно все ширится и ширится, оно в США, оно в Европе, оно в Австралии, оно в Новой Зеландии. То есть постепенно туда втягиваются не то, что сотни тысяч людей, но уже миллионы людей. Причем, у них совершенно четкое понимание того, что их беды связаны только с одним – власть работает на обогащение богатых, и главную роль в этом играют банки.

Если мне не изменяет память, именно Маркс говорил о том, что ради прибыли в 300% капиталист пойдет на любое преступление. Я думаю, что он был прав. Уже все понимают, что кризис, который начался в 2008 году, был начат именно из-за банков, из-за абсолютно неуемной алчности банков. И когда банки сами зашатались, что произошло? Правительства им дали гигантские деньги, чтобы они только удержались. Более того, уходящие на покой банкиры, которые в этом были виноваты, получали бонусы по 200 миллионов долларов.

Я еще раз говорю, я – не коммунист, я даже не марксист. Хотя, уважение у меня есть к Марксу. Но я задаюсь вопросом: хватит ли ума и умения нынешнему капиталистическому миру чуть уменьшить аппетит, заняться также уменьшением все растущего разрыва между самыми богатыми и самыми бедными? Если нет, быть беде. Удачи вам и приятных сновидений.
©

Китай: мифы и реальность

Финанс

О восточном соседе в России бродит множество домыслов, которые порой сильно мешают и в жизни, и в бизнесе. Самые распространенные мифы разоблачает живущий в Китае русский бизнесмен Евгений Визитей.

1. Китайская экономика выросла за счет дешевой рабочей силы
Дешевый труд, безусловно, сыграл большую роль в китайском экономическом чуде. Но, во-первых, это не означает, что Китай умышленно эксплуатировал копеечный труд своих рабочих. Дешевые людские ресурсы – естественное богатство любой аграрной страны, которая идет по пути интенсификации производства и урбанизации. На протяжении почти трех десятилетий китайская деревня ежегодно выплескивает на рынок 9–10 млн крестьян, которые становятся рабочими и трудовыми мигрантами. Однако сейчас та самая дешевая рабочая сила тормозит модернизацию производств в промышленно развитых регионах Китая. Повышение доходов рабочих стало насущной необходимостью даже несмотря на то, что еще около 150 млн китайских крестьян должны перекочевать в города. Во-вторых, своим экономическим ростом Китай обязан целому комплексу факторов, прежде всего инвестициям в инфраструктуру и производство, а также экспорту. Большую роль играют растущее потребление внутри Китая, развитие сферы услуг, либерализация финансового рынка и другие сферы, постоянно открывающие новые возможности для развития и инвестиций. Китайская экономика привлекает инвесторов по самым разным направлениям, а не только в области дешевого производства.

2. Низкая цена китайских товаров объясняется невысоким качеством
Сама по себе низкая стоимость товара может достигаться за счет самых разных факторов: дешевой рабочей силы, зональной концентрации производств и ресурсов, развитой логистики, налоговых льгот, больших масштабов производства, копирования технологий. Высокая конкуренция среди производителей постоянно толкает их на поиски новых возможностей оптимизации издержек. Экономия на качестве – хотя и распространенный, но далеко не единственный путь.
Китай производит огромное количество самых разнообразных товаров: от шнурков до космических кораблей. Среди этого разнообразия есть товары по самой разной цене и самого разного качества. У покупателей (в частности, иностранных импортеров) всегда есть возможность выбора между огромным числом производителей. Поэтому преобладание на рынке той или иной страны низкокачественных товаров говорит скорее не о китайском производстве, а о качестве самого рынка. Например, очень дешевый китайский текстиль, который российский рынок массово потреблял в начале 90-х годов прошлого века, со временем был перенаправлен в Африку, а Россия стала требовать более качественные товары. То же можно сказать и о китайской контрафактной продукции: ее наличие на рынке объясняется спросом населения и слабостью таможенного контроля.
Не стоит забывать, что большинство крупнейших мировых брэндов основали в Китае производства, где выдерживаются высочайшие стандарты качества. Кроме того, постоянный рост уровня жизни китайцев, с одной стороны, повышает стоимость производства, а с другой – ведет к падению спроса на товары низкого качества. Все это в ближайшие годы приведет к тому, что производства, ориентированные на самый низкий ценовой сегмент, покинут Китай или перестроятся.

3. Китайцы очень трудолюбивы и довольствуются малым
Многие местные жители вынуждены сверхурочно работать и постоянно экономить, чтобы содержать семью и обеспечивать старость: массовое социальное обеспечение лишь начинает внедряться в Китае. Однако трудолюбие нельзя назвать национальной чертой. Сибаритство и праздность здесь традиционно считаются признаками достатка, поэтому китайцы не преминут продемонстрировать его окружающим при удобном случае. Кроме того, китайская молодежь, которая выросла в стране, демонстрирующей двузначные цифры рос­та на протяжении 20–30 лет, относится к жизни иначе, чем их привыкшие к лишениям родители. В китайских городах высока текучесть кадров. Клерки и мелкие менеджеры не держатся за место и редко работают в одной компании более двух лет. Еще сложнее обстоят дела в промышленно развитых регионах страны, где постоянно требуются рабочие руки. Там даже сельская молодежь отказывается идти на низкооплачиваемую работу без социальных выплат. Час­то, отработав сезон, рабочие массово переходят на другую фабрику, где условия чуть лучше. Это приводит к приостановке и даже свертыванию производств.

4. Китайские компании хотят купить все ресурсы на свете
Необходимость обеспечения ресурсами быстрорастущей экономики является одним из приоритетов государственной безопасности Китая, впрочем, как и любой другой державы. При среднесрочном планировании своего сырьевого импорта страна реализует так называемую «стратегию трех третей». Предполагается, что треть импортируемых ресурсов Китай будет покупать на мировом рынке, еще одну треть будет получать по долгосрочным договорам поставки, а оставшуюся треть обеспечат зарубежные предприятия с участием китайского капитала. Сегодня доля последнего канала весьма скромна, по разным оценкам – от 3 до 6%. Поэтому стремление Китая к покупке активов добывающих компаний по всему миру (особенно в Африке и Латинской Америке) говорит о том, что страна владеет недостаточным их числом, несоизмеримым с потребностями. Китай часто обвиняют в том, что он не просто потребляет много ресурсов, но делает это неэкономно и сильно загрязняя окружающую среду. Так было еще 10 лет назад. и это продолжает оставаться серьезной проблемой. Но сегодня Китай уделяет огромное внимание энергосбережению, альтернативной энергетике и всему тому, что направлено на оптимизацию использования ресурсов и охрану экологии.

5. Китайцы лицемерны и часто обманывают. Договор для них – пустой звук
Для китайцев в основе любого бизнеса лежат личные отношения между сторонами. Плохие отношения или их отсутствие ни к чему хорошему не приведут. Далеко не всегда, но все же часто, китайцы не считают себя связанными моральными обязательствами перед незнакомыми людьми, тем более иностранцами. В то же время крепкие, постоянно поддерживаемые отношения между парт­нерами являются залогом прочного сотрудничества и даже дружбы. Обмануть друга – значит потерять лицо, а это для китайца намного страшнее потери денег.
Особое отношение у китайцев и к договору. Для европейца – это основа, на которой строятся и проверяются отношения между сторонами. Для китайца парт­нерские отношения являются основой, на которой заключается, а затем и исполняется договор. Для европейца договор после подписания становится истиной в высшей инстанции, документом, обязательным к исполнению. Для китайца изменение экономической (а иногда личной) ситуации является достаточным психологическим основанием для неисполнения (или приостановки действия) контракта. Договор всегда должен соответствовать реальному положению вещей и отношениям между сторонами. Именно поэтому в Китае часто можно услышать фразу, что настоящие переговоры начинаются после заключения сделки.

6. Китайцы умеют только копировать чужое и воровать технологии
Китай старается использовать все шансы для получения новых технологий. В условиях, когда западные компании очень неохотно делятся своими ноу-хау, китайцы не брезгуют и другими возможностями. Проблема существует, однако это не означает, что китайцы не создают ничего собственного. Правительство инвестирует огромные суммы в науку (в 2006–2010 годах почти $100 млрд) и R&D в целом (почти 1,85% ВВП в 2011 году). В стране началась масштабная многоплановая модернизация, подкрепленная реформой образования. И хотя современный Китай пока не изобрел нового пороха или бумаги, он явно накапливает критическую массу для серьезного научно-технического прорыва.
Интеллектуальная собственность – относительно новая концепция для Китая. Хотя в последние годы власти стали намного активнее бороться с нарушениями в этой области, многие китайцы продолжают искренне верить, что в выпуске и покупке товаров под чужим именем нет ничего зазорного. Между тем, Китай обладает хорошими механизмами для защиты интеллектуальной собственности, за некоторыми исключениями, касающимися авторских прав на печатную и аудиовизуальную продукцию. Здесь ситуация, хотя и улучшается с каждым годом, все же остается довольно сложной. В остальном китайские законы и практика их применения соответствуют мировым стандартам. Чтобы добиться защиты интеллектуальной собственности на территории Китая, необходимо там ее зарегистрировать. После чего можно воспользоваться судебными или административными средствами защиты, которые позволяют пресечь контрафактную деятельность и получить адекватную компенсацию.

7. В Китае процветает капитализм
Такой же миф, как и его противоположность: «В Китае процветает коммунизм». На самом деле, в Китае создана уникальная гибридная модель, в которой есть место и рынку, и государственному регулированию. Китайские госкорпорации контролируют ключевые сегменты экономики, однако более 70% ВВП страны приходится на частный сектор. Конкуренция между госкомпаниями практически настолько же свободна, как и конкуренция между частным бизнесом. А вот между государством и частным сектором конкуренции почти нет. Китай отказался от экономического планирования, поэтому ценообразование происходит по рыночным законам. Компартия Китая продолжает полностью контролировать армию, а также все ключевые посты в правительстве, госкорпорациях, медиа, вузах, правоохранительных органах. При этом Китай не является «коммунистической диктатурой». Все важнейшие решения в стране принимаются не единолично президентом, а коллегиально членами Политбюро, иногда с привлечением других заинтересованных сторон.

8. В Китае нет брэндов
В Китае очень много брэндов, но далеко не все из них являются мировыми (международными), поэтому часто малоизвестны иностранцам. Этому есть несколько причин. Во-первых, китайские компании только начинают выходить на зарубежные рынки. Большинство из них сталкиваются с массой проблем, связанных с жестокой конкуренцией, неумением действовать в незнакомых условиях, слабостью консалтинга и юридической поддержки. В то же время постоянно рас­тущий китайский рынок предоставляет местным брэндам массу возможностей для развития. Так зачем пытаться стать международным бизнесом, если внутри Китая можно заработать больше? Во-вторых, до последнего времени конкуренция между китайскими компаниями развивалась вокруг цены, а не качества производимых товаров. Поэтому многие брэнды, вместо того, чтобы инвестировать в R&D и развитие имени, старались уменьшить издержки на производство, снизить цену продукции. Но сегодня ситуация кардинально меняется. С повышением уровня жизни обеспеченные китайцы отказываются от некоторых отечественных товаров, предпочитая переплатить 2–3 цены за «западное качество». Китайские брэнды вынуждены конкурировать по новым правилам. Многие из них стараются как можно скорее стать международными, в частности, чтобы вернуться в Китай и продаваться в новом качестве.

9. Манипуляции курсом юаня привели к экономическим дисбалансам в мировом масштабе
Китай привязал юань к доллару в 1994 году, что позже, во время азиатского кризиса, помогло стабилизировать ситуацию в регионе. Тогда это отмечали и США, и Евросоюз. В 2003–2004 годах, на волне роста торгового дефицита США в торговле с Китаем (который с тех пор все увеличивается), страну стали обвинять в сознательном занижении курса юаня для создания профицита за счет дешевого экспорта. Теперь не только в Америке, но и во многих других странах распространено мнение, что дешевые китайские товары угнетают местных производителей и что ревальвация юаня исправит эту ситуацию. На самом деле, недооцененный юань во многом следствие финансовой политики самих западных государств, которые стимулировали кредитование потребителей и резкий всплеск ликвидности. В 2005 году Китай начал постепенную ревальвацию юаня: за 3 года курс юаня вырос на 21%. В 2008 году ревальвация приостановилась, но затем опять продолжилась. Это делается не под давлением Запада. Усиление юаня выгодно и даже необходимо самому Китаю, который в последние годы не справляется с притоком горячих денег из-за границы. Но маловероятно, что при нынешней экономической модели резкая ревальвация юаня и, как следствие, удорожание китайского импорта смогут как-то исправить ситуацию в мировой экономике. Сначала это ударит по кошелькам потребителей, а потом увеличит импорт из таких стран, как Вьетнам, Индия, Филиппины.

10. Китай – отсталая страна
Такой же миф, как и его противоположность: «Китай – супердержава и скоро будет править миром». Китай очень разный. Крупные города развиваются весьма стремительно. Рост цен на жилье и потребительские товары сильно беспокоит местные власти. В крупных китайских городах цены вполне соизмеримы с московскими. Потребление люксовых товаров ежегодно растет на 15–25%, а число долларовых миллионеров перевалило за миллион. Очередь на покупку дорогих иномарок тянется от нескольких месяцев до нескольких лет. При этом в Китае, по разным оценкам, от 50 до 100 млн человек живут за чертой бедности. ВВП Китая в пересчете на душу населения в 7 раз ниже, чем в США.
©

Asian spending grows

Nature Volume: 472, Page: 506 (2011)
doi:10.1038/nj7344-506c

Published online
27 April 2011

This article was originally published in the journal Nature

A rise in research budgets signals future growth in the region's scientific job market.

China, Turkey, Iran and other Asian countries are spending more on research, says a report, making creation of science jobs likely. Knowledge, Networks and Nations, released on 28 March by the Royal Society in London, finds that China expects to spend 2.5% of its gross domestic product (GDP) on research by 2020, and India hopes to reach that goal by 2022. South Korea has pledged that research spending will reach 5% of GDP by 2012. Turkey increased its expenditure six-fold between 1995 and 2007, and Iran is forging industry–academia links in nanotechnology and biotechnology. The report recommends easing cross-border movement to help scientists fill the research posts that will arise as a result.
©

Хон Хай

Сергей Голубицкий
«Бизнес-журнал» №2 от 07 Февраля 2011 года.

«Через 20 лет в мире останутся только две компании:
всё производить будет Foxconn, а продавать — Wal-Mart Stores».

Популярная шутка среди тех, кто в теме

В июне 2006 года лондонский таблоид Daily Mail опубликовал осуждающий наезд на китайскую фабрику в Лонгхуа, производящую музыкальные плееры iPod для Apple. 30 тысяч бесправных рабов за кров и похлебку вкалывали на потогонном производстве, напоминающем трудовой концентрационный лагерь: повсюду — колючая проволока, охранники на КПП, работники перемещаются по территории строевым шагом, не хватало только собак и характерных окриков «Шнеллер-шнеллер!» Даже имя у фабрики, и то говорящее — Foxconn [1].

Понимающие люди сразу догадались, что бульварной газете до участи китайских рабочих дела мало: Apple заказали конкуренты. Не случайно все последующие рецидивы борьбы за права человека и всплески праведного гнева средств массовой информации в адрес китайского потогонного производства совпадали по срокам с выходом на рынок триумфальных гаджетов Стива Джобса: iPhone 3GS, iPad, iPhone 4.

Как бы там ни было, но в 2006 году впервые засветилось имя китайского «контрактного производителя» Apple, о котором ранее ведали лишь посвященные профессионалы, — Foxconn. Заинтригованная общественность принялась копать глубже и глазам своим не поверила: взору предстал не очередной безымянный мастер наколенной сборки из Поднебесной, а колоссальное предприятие, чьи обороты в полтора раза превышают обороты заказчика (Apple). Вот лишь несколько ключевых показателей Hon Hai Precision Industry (Foxconn — торговое имя тайваньской компании):

920 тысяч работников (!!!);
оборот: 79 миллиардов долларов (2008 г.);
чистая прибыль: 2,36 миллиарда долларов (2008 г.);
крупнейший экспортер Китая;
крупнейшая компания Тайваня;
12 производственных мощностей в 9 городах континентального Китая; остальные фабрики разбросаны по миру: в США, Японии, Великобритании, Чехии, Венгрии, Бразилии, Мексике, Индии, Вьетнаме, России;

полный список заказчиков и производимой продукции держится в строжайшем секрете; из того же, что всплыло на поверхность: Foxconn изготавливает mac-mini, iPod, iPhone и iPad для Apple, игровые приставки PlayStation 2 и PlayStation 3 для Sony, игровую приставку Wii для Nintendo, xBox 360 для Microsoft, электронные «читалки» Kindle всех поколений для Amazon.com, сетевое оборудование для Cisco, материнские платы для Intel, компьютеры для Dell и Hewlett-Packard, комплектующие для IBM, телефоны для Nokia и Motorola, а также материнские платы и видеокарты под собственной маркой WinFast.

Сказать, что производственный список «Хон Хай» впечатляет, — значит ничего не сказать. Перед нами практически вся линейка самой востребованной на рынке продукции индустрии 3C [2]. При таком раскладе шутка из эпиграфа даже и не кажется гиперболой.

Поразительно, однако, как «Хон Хай» удавалось скрывать свои истинные масштабы до самого последнего времени под шапкой-невидимкой! Компания свято блюла промышленные тайны своих заказчиков, а Терри Гу, отец-основатель и генеральный директор, вел неприметный образ жизни, категорически отказывался от интервью и камуфлировал 6 миллиардов долларов личного состояния официальным годовым окладом в размере 30 центов (1 тайваньский доллар). Даже штаб-квартиру компании укрыли от посторонних глаз на третьем этаже отгрузочного дока в промышленном пригороде Тайбэя Тучень [3] — чем не иллюстрация гангстерских фильмов из Голливуда!

Впрочем, маскировочных действий предпринимать не требовалось: именно здесь, в Грязном городе, «Хон Хай» и появился на свет в 1974 году. История восхождения Терри Гу написана в лучших традициях rags-to-riches [4]. Одолжив у родителей 7 400 долларов, Терри купил два формовочных пресса и принялся отливать пластиковые ручки для переключения телевизионных каналов. За ручками последовали коннекторы, которыми «Хон Хай» в начале 80-х соединял джойстики с игровыми приставками Atari.

В середине 80-х Терри Гу отправился в турне по Соединенным Штатам, где на протяжении 11 месяцев демонстрировал чудеса коммивояжерского искусства. Прикатывал в незнакомый город, арендовал там длинный-предлинный и не менее безвкусный «Линкольн», заваливался прямо с улицы в компьютерные компании и предлагал свои услуги: любые коннекторы, любые шлейфы, любые блоки питания, любые корпуса, любые кабели — и всё это по цене в 10 раз ниже той, что у вас есть сейчас!

Из Америки Гу вернулся победителем с длиннющим списком производственных заказов, на вершине которого красовался сам Голубой гигант — IBM! Дело было за малым: заказы эти выполнить. В конце 80-х Тайвань испытывал кризис перепроизводства, а сильная местная валюта и высокие зарплаты усложняли конкуренцию на внешнем рынке. Предприниматели в спешном порядке выводили производство в Юго-Восточную Азию — Индонезию, Сингапур, Малайзию и Таиланд. Терри Гу, один из немногих, решил попытать счастья на исторической родине.

И не прогадал. Поднебесная, отпугивавшая тайваньских предпринимателей коммунистической идеологией, давно уже созрела для массового производства: привлекательность миллионной армии работников, готовых вкалывать 24 часа в сутки за символические деньги, усиливалась практически полным отсутствием конкуренции со стороны местных управленцев. Не считать же таковыми красных директоров и начальников цехов на социалистическом производстве, приученных «культурной революцией» лишь исправно брать под козырек да выполнять спущенные сверху пятилетние планы?

Расторопный Тайвань быстро воспользовался удачным стечением обстоятельств: высококлассные бизнесмены, получившие MBA в лучших университетах США и Европы, с легкостью направляли в нужное русло энергию исполнительных люмпенов, лишенных долевых амбиций.

Вслед за IBM договор о производственном аутсорсинге с Foxconn подписали Compaq, Hewlett-Packard, Apple и Dell. Ради эксклюзивных отношений Терри Гу шел на любые уступки. Захотел Майкл Делл, чтобы Foxconn наладил производство у него под боком (для упрощения контроля) — пожалуйста! «Хон Хай» купил готовую фабрику в Канзас-Сити и запустил линию по сборке компьютерных корпусов. Себе в убыток. Зато — товар лицом. Зато — показал себя. И зарекомендовал. Сегодня Foxconn изготавливает практически всё, что продает Dell. Под ключ. И делает это в Китае.

Самое привлекательное для западных заказчиков в «Хон Хае» — его умение хранить производственные тайны. Как в могиле. Единственная утечка случилась летом 2009 года, когда 25-летний Сан Даньён из отдела снабжения засветил прототип iPhone 3GS, а затем от горя и стыда наложил на себя руки. Конкуренты, разумеется, не преминули списать трагедию на счет «негуманной и военизированной системы управления, игнорирующей фундаментальные права человека». Но Apple расставил акценты точно: выразил соболезнование родственникам Сана и подтолкнул Foxconn к правильной компенсации: брат Сана получил 44 тысячи долларов, а подружка — новенький Macbook Pro.

Кому-то подобная реакция работодателя может показаться закономерной, однако для «Хон Хай» — это грандиозный скачок в развитии собственного социального имиджа. В 2006 году, когда двое китайских журналистов по стопам London Daily Mail осмелились опубликовать в China Business News свою версию упреков, Foxconn молниеносно подал в суд за клевету и добился заморозки личных банковских счетов правдолюбов. Потребовалось решительное вмешательство Apple и Hewlett-Packard, объяснивших тоталитарному могулу, что его непропорциональная мстительность катастрофически подрывает имидж брендов в западном полушарии. История с Сан Даньёном тем более показательна, что служба безопасности Foxconn и до инцидента с iPhone 3GS несколько раз фиксировала «пропажи» прототипов у неуравновешенного сотрудника.

В 2010 году компания Терри Гу уже демонстрировала чудеса выдержки и здравомыслия. К торжественному появлению на рынке планшета iPad и нового поколения смартфонов iPhone 4 конкуренты Apple оркестрировали блестящие массовые истерии: ведущие мировые СМИ как по мановению волшебной палочки поведали общественности о цепочке самоубийств, случившихся на заводах «Хон Хай» в Китае. Вызванных, разумеется, все тем же звериным презрением к «правам человека».

Реакция Foxconn достойна хрестоматии. Для начала руководство остудило публику статистикой. Оказалось, что уровень самоубийств на заводах компании в девять (!) раз ниже, чем средний по Китаю. Затем — дезавуировало слухи о «концлагере»: у «Хон Хай» лучшие в Китае условия проживания рабочих, лучшая система питания на производстве — с блюдами региональной кухни в меню и даже — о чудо! — полагающимся каждому труженику вареным куриным яйцом на завтрак, — высокий заработок с гарантией своевременной выплаты (вообще редкость, потому как рабочих в Китае кидают везде и постоянно) и высокие сверхурочные, которые, в отличие от общепринятой практики, оплачиваются по утвержденной государственными нормативами таксе.

PR-акцию «Хон Хай» завершил на бодрой ноте: объявил о 30-процентном повышении заработной платы, украсил общежития боксерскими грушами с изображением начальников цехов (молоти себе на здоровье — снимай стресс, только не убивайся!), набрал в штат буддистских монахов для регулярных молебнов на производстве, создал телефон доверия, обещал каждому настучавшему на потенциального самоубийцу по 30 долларов, организовал фестиваль искусств, обмотал общежития стальной сеткой [5] и торжественно обещал больше не допускать сегрегации тайваньскими управленцами континентальных пролетариев. Apple мог гордиться своим учеником.

* * *

Предлагаю теперь читателям препарировать тайваньского гиганта на предмет выявления черт и обстоятельств, обеспечивающих «Хон Хай» уникальное место в системе трансконтинентальных экономических отношений. Это знание тем более важно, что сегодня как на Западе, так и в России доминируют вздорные и опасные мифы относительно китайской производственной доминанты. Общая тенденция этих мифов: стабильная недооценка опасности, связанной с диспропорциональным смещением производства в одну точку политической карты мира. Итак:

Миф первый: Творческое бесплодие Азии

Китай, мол, напрочь лишен эвристической мысли, единственно способной оплодотворить высокотехнологичный продукт. Изготовить комплектующие, отлить стальные шаблоны, собрать на конвейере — это пожалуйста, а вот самим что-то придумать — тут пас.

Развенчание этого мифа не составит труда: достаточно взглянуть на пример тайваньской HTC, долгие годы выполнявшей, подобно «Хон Хай», производственные заказы мировых брендов в сфере наладонных устройств — Compaq, Hewlett-Packard, Sony, Fujitsu-Siemens. Пять лет назад HTC решила выйти из тени и выступить под собственным брендом. И каков результат? Полное уничтожение всей конкуренции, создание длинных линеек собственной продукции, которая по технологичности практически недосягаема для бывших «заказчиков». Сегодня HTC тотально доминирует не только на старом рынке устройств под управлением Windows Mobile, но и на зарождающемся рынке Android.

По аналогии можно предположить, что если по каким-то соображениям пути Foxconn и Apple разойдутся, тайваньский монстр просто завалит мир собственными аналогами айфонов и айпэдов, которые уничтожат пионера бренда да хоть бы пятикратно сниженной ценой.

Сегодня НИОКР Foxconn и других азиатских «контрактников» развивается бешеными темпами, подкрепленными многомиллиардными вливаниями капитала. Самые последние цифры: Терри Гу выделил 1 миллиард долларов на строительство крупнейшего исследовательского центра на Тайване. Откуда возьмутся знания и ноу-хау? Для начала: компания уже зарегистрировала 25 тысяч (!) собственных патентов и разработок. Если окажется мало, доберут остальное, скупив в готовом виде, либо по старинке «позаимствовав» и «творчески доработав»!

Миф второй: в ответ на самостоятельную экспансию Азии Запад закроет свой рынок запретительными таможенными пошлинами.

В результате азиатское производство захлебнется, потому что на внутренних рынках Китая невозможно реализовать продукцию в привычных объемах.

В самом деле: откуда взяться покупателям айфонов в стране, где люди в охотку пашут за 100 долларов в месяц? Ну что вы! Это обманчивая иллюзия! Во-первых, китайский рынок совершенно безбрежен уже в ближайшей перспективе. Яркое доказательство: автомобильный рынок Китая, который на наших глазах превращается в Центр Мира. Гибкая система кредитования, дополненная государственным субсидированием, позволит полутора миллиардам китайцев покупать аналоги айфонов ничуть не в меньших количествах, чем они покупают уже сегодня автомобили. Во-вторых, не нужно забывать, что привычная для нас цена в 800-1 200 долларов за iPhone 4 — не более чем аберрация западного консьюмеризма. Китай уже сейчас буквально завален контрафактами и аналогами «надкусанового счастья» по цене, не превышающей 100-150 долларов.

Миф третий: у Foxconn и всей азиатской промышленности нет главного: умения и возможности создавать тренд.

Супертехнологичную электронную игрушку собственной разработки, может, и соберут, но вот заставить Запад ее покупать — ни в жисть!

К сожалению, это тоже заблуждение. Опровержением служит упомянутый HTC, он уже который год подряд создает не только высокотехнологичные, но и архимодные коммуникаторы на Windows Mobile и Android, и те разлетаются в Мюнхене, Лондоне, Париже и Москве как горячие пирожки. А вот еще: взгляните на Samsung, который из дизайнерского уродца (чего стоят одни только гигантского размера буквы логотипа, упорно наносимые производителем на лицевую сторону всех своих гаджетов!) превратился в создателя самого совершенного и популярного (после iPhone, разумеется) коммуникатора наших дней — Galaxy S.

Короче говоря, надеяться на то, что Foxconn и его младшие китайско-тайваньско-корейско-сингапурские братья проявят скромность и откажутся от того, чтобы перетянуть на себя все одеяло без остатка, не приходится. Думаю, это лишь вопрос времени.

Взглянем теперь на составляющие успеха «Хон Хай». Помимо праздного любопытства («Каким образом маленькая лавочка превратилась в крупнейшего в мире производителя 3С?») [6], напрашивается еще и прагматический мотив («Что мы можем этому монстру противопоставить?»).

Сразу скажем: в империи Терри Гу нет ничего оригинального. Все задействованные им методы управления и векторы развития давно и хорошо известны, однако в случае «Хон Хай» речь идет об исключительно гармоничном и удачном совмещении всего традиционного наследия.

В основе корпоративной культуры «Хон Хай» лежит принцип вертикальной интеграции. Желая перестраховаться от непредвиденных сбоев в поставке тех или иных составляющих, способных сорвать выполнение заказов в жесткие сроки, Foxconn пытается все производить самостоятельно — от проводочка, винтика, разъема и шлейфа до материнских плат и жидкокристаллических экранов. Вертикальная интеграция, как уже было сказано, не является спецификой компании Терри Гу и давно уже используется всеми корейскими чаеболами.

Динамику производства «Хон Хай» определяет концепция органичного роста, которая предполагает постепенное и неспешное наращивание собственных мощностей, а не поглощение сторонних компаний. В таком подходе Foxconn достаточно оригинален, поскольку его главные конкуренты в области «контрактного производства» — сингапурский Flextronics и канадcкая Celestica — предпочитают более традиционный («пожирательный») подход.

Культура управления «Хон Хай» целиком и полностью выстроена на традиционной китайской модели. В ситуации, когда империя огромна (920 тысяч служащих!), а император один (Терри Гу), власть приходится делегировать. Но делается это не путем ее распределения между правителями локального уровня (менеджерами среднего звена), а за счет перенесения «концепта власти» в головы подданных. Звучит, конечно, устрашающе, на практике же реализуется на ура. Даже название для подобной «трансплантации» в истории есть подходящее — культ личности!

Императору не хватает рук, чтобы дотянуться до каждого исполнителя? Не беда! Будем управлять на уровне сознания. Управление и власть с окриков и репрессий на улице переносится в головы подданных. В этих головах закладывается фундамент подчинения через обожествление руководителя. На всех фабриках Foxconn висят портреты Терри Гу в компании видных политических и партийных шишек Поднебесной. В заводских книжных лавках продаются биографии Отца-основателя, а также — угадали! — «Цитатник Гу», наполненный такими же легко запоминающимися банальностями, что и у Великого Кормчего [7].

* * *

Пора подводить итоги. Что же прикажете делать с тайваньским монстром? Как противостоять его натиску? Боюсь, никак. Запад сегодня (включая Россию!) абсолютно не в состоянии противопоставить Foxconn что-нибудь путное. Ни один из рецептов быстрого производственного роста и доминирования, задействованных Терри Гу на своих предприятиях, не работает в нашей цивилизации как минимум последние лет 50. Даже в России, не особо избалованной изобилием, у работников — отличные от китайцев запросы, отличная дисциплина, отличные традиции и отличные трудовые отношения с начальниками и «императорами».

А посему остается смириться с китайским доминированием в мировом производстве и выстраивать собственные противовесы. Скажем, развивать переработку сырья, чтоб хотя бы торговать производными продуктами, а не позорным нефтегазом. Ну и, конечно же, вооружаться, потому как рано или поздно к нам придут и попросят добровольно поделиться излишками. И тогда разговорами о былом могуществе и величии не отделаешься.

——————————————————————————–

1 Fox — лисица, Con — уголовник, зек (англ.).

2 Computer — компьютеры, Communication — коммуникации, и Consumer-electronics — бытовая электроника.

3 Грязный город (мандаринск.).

4 Из грязи в князи, американская мечта (англ.).

5 Все 14 самоубийств 2010 года были связаны с прыжками из окон и с крыш зданий.

6 А в последнее время — и 4С, поскольку «Хон Хай» к своим традиционным Computers, Communications и Consumer Electronics в 2010 году добавил еще и Cars — цифровое оборудование для автомобилей!

7 Вот к примеру: «В каждой организации самое важное — это лидер, а не управление. Лидер должен проявлять готовность стать диктатором для всеобщего блага».
©

Нового Майдану не буде

Економічна правда

Український капіталізм на 20-му році життя підходить до останньої фази первісного накопичення капіталу. Розглянемо її детальніше, бо це стосується кожного.

Душ по триста б

Сьогодні засоби виробництва повністю поділені між великими власниками. Залишилися деякі солодкі рештки державної власності, але в 2011 році і вони знайдуть нових господарів. Уряд покладає на приватизацію великі надії, адже додаткових джерел безболісного покриття дефіциту бюджету немає.

Поряд з цим, у 2011 році уряд спробує остаточно вирішити питання ще одного важливого джерела капіталу - землі. Власне, вона і так вже розпайована і поділена між потужними землевласниками-орендаторами. Залишилося лише узаконити цей порядок і перетворити землю на повноцінний товар.

З цим завданням влада впорається, адже серед політичних еліт - і тих, хто при владі, і тих, хто тимчасово в опозиції, - щодо земельного питання існує повний консенсус. Логіка капіталізму вимагає перетворення землі у товар. Крапка.

Залишився третій виробничий фактор, який досі влада ігнорувала, - трудовий капітал. Впоравшись із заводами і землею, олігархи згадали і про людей.

Проблему точно ілюструє анекдот. Засідання Верховної ради. Виступає голова: "Шановні депутати, підприємства ми приватизували, землю поділили, тепер час і про людей подумати". Голос із зали: "Справді! Душ по триста не завадило б!".

Бити по всіх фронтах

Встановлення контролю над робочою силою або навіть над усім населенням України з боку пануючого класу є системним і неминучим.

Передусім, встановлюється контроль над народженням і життям людини - впроваджується страхова медицина, точніше, підтверджується її фактичний платний статус, тривають маніпуляції з виплатами з народження дитини.

Посилюється контроль над свідомістю через реформу освіти. Кількість вузів скорочується, академічна незалежність ліквідовується. І взагалі - країні не вистачає слюсарів. Вища освіта псує електорат. Телебачення транслює шоу та ностальгічні фільми епохи СРСР. Афоня - взірцевий архетип потрібного владі електорату.

Трудова функція людського ресурсу регулюватиметься Трудовим кодексом і новим пенсійним законодавством. Короткий зміст цих реформ - усім працювати до смерті.

Робоча сила має десь жити і відпочивати, інакше кажучи, відновлювати свої корисні властивості. Із зарплатою, що забезпечить фізіологічне відновлення, впорається Трудовий кодекс, а з дахом над головою - Житловий. Комунальний сектор - єдине джерело прибутків, до якого ще не дійшли руки в українських капіталістів.

Радянська влада дуже розбестила населення. В одному будинку міг жити і професор, і слюсар п'ятого розряду. Але капіталізм вимагає більш чіткої сегрегації. От у США: підвищили зарплату на 100 баксів? Переїжджай у новий район. Звільнили з роботи? Теж пакуй речі і шукай інше житло. Те саме відбуватиметься і в Україні.

Пеня за борги з комунальних послуг з 2011 року - перший крок. Всіх бідних, слабких і немічних поселять у соціальне житло. Побудують нові бараки. Дуже зручно, до речі. Школи будувати не треба, все одно діти бідних не вчаться, нехай краще працюють.

Для тих, хто здатен заплатити за комунальні "послуги", є інше ярмо - ОСББ. Отже, контроль за робочою силою як джерела доданої вартості - системний і всеосяжний.

Кінець епохи Майданів

Кажуть: пенсійна реформа і Трудовий кодекс викличуть таке збурення народу, що "податковий" Майдан здаватиметься дитячою грою. Нічого не буде.

З точки зору економіки, суспільство ділиться на дві основні верстви: роботодавців і найману робочу силу. Великі власники засобів виробництва або олігархи займають пануюче становище у державі. Їх завдання - зафіксувати цей стан.

Під час першого Майдану рушійною силою виступали ті ж власники, але не такі заможні і впливові. Ще тоді казали: це бунт мільйонерів проти мільярдерів. Мільйонери були добре організовані, мали гроші і навіть телевізійний канал. Усе це дозволило їм у 2004 році досягти успіху і трансформувати політичне поле.

На другому Майдані теж стояли підприємці або дрібна буржуазія. Це активні самозайняті люди, які мали хоч і малий, проте ефективний організаційний і фінансовий ресурс. У них були чіткі економічні вимоги.

Ці самодостатні люди сприймають державу як ворожий або, у кращому випадку, паралельний світ. Чи підуть вони на третій "пенсійно-трудовий" Майдан? Не підуть.

Вони хоч і дрібні, проте роботодавці, і Трудовий кодекс їх, швидше, влаштовує. Пенсійна реформа? Так вони і не розраховують на державу і її пенсії. Вони сплачують мінімальний пенсійний внесок, аби відчепились.

Житловий кодекс? Теж не аргумент. Якщо людина може дати раду своєму життю без допомоги держави, то вона має власний будинок і знає, як його захистити.

А що ж наймані працівники - жертви реформ і нових кодексів? Підуть вони на Майдан? До самоорганізації вони не здатні, до опозиції, яка могла б допомогти, довіри нема, тому матеріального ресурсу не буде.

У східній Україні люди зариваються у копанки, а не розбивають шибки місцевої адміністрації. Західна Україна працює у Португалії та Іспанії. Офісний планктон Києва моніторить сайт "Пропоную роботу".

Під загрозою звільнення ніхто з найманих працівників на Майдан у робочий час, коли працює парламент, не піде - у всіх діти, сім'ї і споживчі кредити. А в суботу-неділю краще відпочити, відновити сили для нового трудового тижня.

Трудовий кодекс і закон про соціальний діалог остаточно нівелюють значення профспілок - атрофований орган соціалістичного минулого.

Ласкаво просимо у світ українського олігархічного капіталізму.

Юрій Шпак, економіст
©

What China's Volvo Deal Means

Posted by Michael Schuman

Many people reading this post probably know little about the Chinese
carmaker Geely. Perhaps you've never heard of the company at all. That's
not surprising, since it has almost zero presence in major car markets
(outside of China). But that changed instantly on Sunday when Geely
finalized its purchase of Volvo from Ford for $1.8 billion.

That acquisition is a big, big deal for Geely, and for China. It
sends up a bright, flashing warning signal to the rest of the global
auto industry that China is deadly serious about becoming a significant
player in the international car market, and that its companies command
the resources and guts to make that goal a reality. The deal also
continues a recent pattern of aggressive carmakers in emerging economies
taking advantage of their weakened American competitors to buy assets
to upgrade and expand their operations. India's Tata Motors snagged
Jaguar and Land Rover from Ford in 2008, while China's Beijing Auto
agreed last year to purchase some technology from GM's Saab unit. Such
transactions represent what may be an important long-term trend in the
global car industry – the shift of focus to fast-growth emerging
economies, such as China and India, both in terms of production and
sales. After all, China surpassed the U.S. as the world's largest car
market last year.

However, I have some doubts about how much of a difference Geely's
Volvo grab will really make in China's quest for a globally competitive
car industry.

The reasons why Geely wanted Volvo make perfect sense. Geely has had
ambitions to expand internationally for several years. (It was the first
Chinese automaker to display a car at the Detroit auto show, in 2006.)
Buying Volvo is a quick and easy way to do that. The investment of time,
money and effort Geely would have required to create a Volvo-like
operation overseas on its own would likely have greatly exceeded Volvo's
$1.8 billion price tag. Geely also gets its hands on a well-known brand
name and oodles of technology and expertise it can absorb into its
operation in China to help the firm compete there and elsewhere. Geely,
in fact, is planning to expand Volvo's output by manufacturing Volvos in
China.

On the other hand, Volvo-style deals don't have a promising history.
Companies in assorted emerging markets have for many years tried to use
the acquisition shortcut to build a global presence, hoping to get a
quick fix of brand power, technology and market share. But more often
than not, things don't turn out as planned. Usually the sellers of these
operations want to ditch them for good reason – because they're in some
way troubled or dog-eared, and need some hefty restoration work to make
them into viable, sustainable businesses. Then the emerging markets
firms discover that they don't possess the expertise to effectively run
or benefit from their new, supposedly prized assets. An example of this
pattern is the acquisition by Chinese PC giant Lenovo of IBM's PC unit.
Sure, Lenovo got a global sales network and top-notch engineering and
management talent it would have otherwise taken years and years to
develop independently. But it also inherited a ton of problems with the
IBM unit – most notably, its feeble presence in the fast-growing
consumer segment of the PC market – which Lenovo's management team has
yet to resolve, five years after the deal was completed.

I'm wondering if Geely is heading down this well-trod and unfortunate
road. Volvo, which has factories in Sweden and Belgium, has been losing
brand equity and money, and its cars need a major image overhaul. (My
mom has driven Volvos for as long as I can remember. Need I say more?)
And though Geely has been a big success within the China market, proving
itself more than capable of competing against bigger, foreign players,
the company's managers have limited experience operating outside of
China. They definitely haven't managed a corps of Swedes before.

I'm not saying the Volvo deal will turn out badly. Geely will no
doubt gain from it. But it's not a game changer either. Cut-rate
acquisitions produce cut-rate results. In my opinion, there are no easy
shortcuts for up-and-coming carmakers, no easy way to swerve around the
hard, gritty work of building a car people want to buy, and convincing
consumers it's reliable and safe. Volvo is an important step – but just a
step – in what will likely be a long haul for Geely and China in the
global auto industry.
©

Exchange Rates Graph

TWD - USD

CNY - USD

UAH - USD

TWD - EUR

CNY - EUR

UAH - EUR

USD - EUR

Official exchange rate of Ukrainian currency against foreign currencies

© ©