Перед тем как взяться за запись In Utero, последнего альбома Nirvana, звукоинженер и продюсер Стив Альбини изложил в письме группе свои музыкальные принципы.
Перевод Степана Сердюкова. Here Press / Courtesy of the Artist and Andrew Rafacz Gallery.
Курт, Дэйв, Крис!
Думаю, лучше всего вам сделать ровно то, что вы собирались: за пару дней захерачить запись — высокого качества, но при этом без особой возни со звуком и без вмешательства тупиц из звукозаписывающей компании. В этом случае я с радостью поучаствую. Если же вы окажетесь в том положении, когда компания сначала дает вам волю, а потом дергает за поводок (морочит вас переделкой песен, секвенций, звука, нанимает кого-то со стороны, чтобы «подсластить» запись, отдает все какому-нибудь ремикшеру или кому-то там еще), то вас ждет провал, и мне с вами делать нечего. Мне интересно работать только с теми записями, которые правдиво отражают то, как группа относится к своей музыке и своему существованию. Если при записи альбома вы примете это как догму, я ради вас в лепешку расшибусь. Я вам мозг вынесу трещоткой. В панке есть простое правило: много «работы» не обязательно дает качество. Давайте я расскажу о моих методах и философии.
Большинство звукоинженеров и продюсеров воспринимают процесс записи как «проект», а группу — как один из его элементов. Сама запись для них — простое наслаивание друг на друга звуков, каждый из которых должен быть под полным контролем с момента извлечения ноты до финального сведения. Музыкантов можно чморить как угодно — самое важное, чтобы главному «проект» нравился.
Мой подход — полная противоположность всего этого. Я считаю, что музыканты главнее всего — и как творческий организм со своей индивидуальностью и стилем, и как социальный организм, который существует 24 часа в сутки. Говорить, что вам делать или как вам играть — не моя работа. Я точно не против того, чтобы меня слушали (если я считаю, что у группы что-то хорошо получается или она делает ошибку, то заявить об этом я как раз обязан), но если музыканты стремятся к какой-то своей цели, я сделаю так, чтобы они ее достигли. Мне нравится оставлять место для случайностей и хаоса. Сделать безупречную запись, где каждая нота, каждое слово и каждый удар бочки на своем месте — проще простого. Любой идиот, у которого есть терпение и деньги, может заниматься такими глупостями. Я же предпочитаю работать над записями, которые стремятся к чему-то большему — к оригинальности, индивидуальности, страсти. Если вся музыка и развитие группы контролируется метрономными дорожками, компьютерами, автосведением, гейтами, сэмплерами и секвенсерами, то запись, может, и не выйдет слабой, но и выдающейся точно не получится. И к тому же она будет совершенно не похожа на то, как группа играет живьем, а в этом и есть вся фишка.
Я не считаю запись и сведение отдельными от процесса задачами, которые могут выполнить специалисты со стороны, не работавшие с альбомом с самого начала. 99% звука должны получаться при записи основы. Я не люблю возиться с записями других звукоинженеров, и я не люблю делать записи для того, чтобы ими занимался кто-то другой. Ни один из этих методов никогда меня не устраивал. Ремикширование — для бесталанных трусов, которые не знают, как верно настроить барабан или направить микрофон.
У меня нет никакого талмуда из стандартных звучаний и техник записи, который я применяю ко всем без разбору. Вы — группа, не похожая ни на какую другую, и вы заслуживаете того, чтобы ваши вкусы и соображения как минимум приняли во внимание. Например, мне нравится звук гулких барабанов (вроде Gretsch или Camco) в большом помещении, особенно когда есть такая бонэмовская двусторонняя бочка и малый барабан, который из вас все жилы тянет. Еще я люблю слегка тошнотворные низы, которые дают старые усилители Fender Bassman или Ampeg, и совершенно сумасшедший звук какого-нибудь из ламповых SVT. Но я знаю, что они подходят далеко не к каждой песне, и навязывать их — пустая трата времени. Основывать записи на моих вкусах так же глупо, как делать машину, исходя из того, какая у нее в салоне обивка. Вы сами должны решить, как вы хотите звучать, и объяснить это мне.
Важно не где мы пишемся, а как мы пишемся. Если у вас есть на примете студия, никаких проблем. А так — есть предложения. У меня самого дома неплохая студия с 24-трековой машиной (Fugazi там только что были, можете у них спросить, как она), и я неплохо знаю большинство студий на Восточном побережье, на Среднем Западе и где-то с дюжину английских.
Меня немного смущает, если вы будете у меня дома все время записи и сведения. Вы все-таки знаменитости, и мне совсем неохота, чтобы по району пошли слухи, и вам пришлось иметь дело с фанатами и всей этой херней. Но вот сводить альбом там было бы здорово, и ничто не может сравниться с моими агамами (крупные ящерицы, внешне напоминающие игуан. — Esquire).
Среди специализированных студий мой выбор — Pachyderm в Кэннон-Фоллс, штат Миннесота. Там отличная акустика и дико уютный особняк (любой архитектор увидит — сразу кончит), где группы живут во время записи. Так удобнее: все рядом, все в одном месте, дела делаются гораздо быстрее, чем когда полгруппы шатается где-то по городу. Еще есть всякая пафосная фигня — сауна, бассейн, камины, ручей с форелью, 50 акров земли и так далее. Я делал там несколько записей, и мне всегда нравилось.
Когда-нибудь я уговорю ребят из Jesus Lizard отправиться туда, и мы отлично проведем время. Ах да, там еще есть микшерный пульт Neve, на котором записывали и сводили альбом AC/DC Back in Black — так что врезать там можно нормально.
Насчет бабла. Я уже говорил Курту, но лучше повторить. Я не хочу и не буду брать роялти за каждую запись, над которой работаю. Никаких процентов с продаж, и точка. Платить проценты продюсеру или звукоинженеру этически недопустимо. Группа пишет песни. Группа играет. Альбомы покупают фанаты группы, и группа отвечает за то, хорошая вышла запись или нет. Гонорары принадлежат группе. Я хочу, чтобы мне платили, как водопроводчику: я делаю свою работу, а вы даете мне столько денег, сколько эта работа стоит. Лейбл наверняка рассчитывает, что я попрошу процент или полтора. Если продастся миллиона три копий, получается примерно 400 000 долларов. Такую гребаную тучу денег я взять не могу ни при каком раскладе. Да я потом спать не смогу ночами. Сумма, которую вы мне заплатите, должна меня устраивать. Но это ваши деньги, и пусть вас она тоже устраивает. Курт предлагал сначала заплатить мне часть, которую я сам считаю нормальным полным гонораром, а потом, если вы решите, что я заслужил больше, доплатить еще часть — но это уже после того, как вы поймете, что за альбом у вас получился. В принципе, нормально, но, наверное, слишком хлопотно. Ладно, проехали. Я верю, что вы поступите со мной честно, и знаю: вам наверняка известно, сколько бы попросил любой отморозок из музыкальной индустрии. Решайте сами. Сколько бы вы мне ни заплатили, это не повлияет на мой энтузиазм. Некоторые люди, оказавшись в моем положении, после работы с вами ожидали бы кучу новых клиентов. Но у меня и так полно дел. Честно говоря, не очень бы хотелось работать с людьми, которых привлечет такая чушь. Но вы не берите в голову. Вот и все!
Если что-то неясно, звоните — разберемся.
Стив
Если запись занимает больше недели — значит, кто-то лажает. Oi!
Стив Альбини записал альбом In Utero на студии Pachyderm 12–26 февраля 1993 года.
Текст печатается с сокращениями.
©
